Объединение различных, появившихся в продолжении столетий, направлений мысли состоялось в мировоззрении Канта. Последнему также не хватало естественного ощущения для отношения восприятия и идеи. Он жил в философских предрассудках, полученных им от его предшественников. Одним из таких предрассудков является то, что якобы существуют необходимые истины, выведенные чистым, свободным от всякого опыта мышлением. Доказательством тому, по его мнению, является существование математики и чистой физики, содержащие такие истины. Другой его предрассудок состоит в отрицании возможности достичь тех же необходимых истин опытным путём. Недоверие к миру восприятия было свойственно и Канту. К его вышеупомянутым привычкам мышления добавляется ещё и влияние Юма. Он соглашается с Юмом в том, что идеи, в которых мышление сводит воедино отдельные восприятия, берут своё начало не в опыте. Что мышление добавляет их к опыту. Эти три предрассудка – фундамент мыслительного здания Канта. Человек обладает необходимыми истинами. Они не могут происходить из опыта, поскольку опыт их не доставляет. Тем не менее, человек применяет их к опыту. Он объединяет отдельные восприятия согласно этим истинам. Их источником является сам человек. В его природе лежит то, что он приводит вещи в такое отношение, которое соответствует обретённым, посредством чистого мышления, истинам. Кант идёт ещё дальше. Он приписывает способность приводить в определённый порядок то, что даётся им извне, также и чувствам. Этот порядок также не вливается извне с впечатлениями вещей. Пространственный и временной порядок впечатления получают лишь посредством чувственного восприятия. Пространство и время не принадлежат вещам. Человек организован так, что, когда вещи оказывают впечатления на его чувства, он приводит их в пространственные и временные отношения. Извне человек получает только впечатления, ощущения. Компоновка последних во времени и пространстве, их сведение с идеями, - это его собственная работа. Но и ощущения не являются тем, что происходит от вещей. Человек воспринимает не вещи, а лишь впечатления от них. Я ничего не знаю о вещи, имея ощущение от неё. Я могу лишь сказать: я замечаю у себя появление каких-то ощущений. Благодаря каким свойствам, эта вещь вызывает во мне эти ощущения, я узнать не могу. По мнению Канта, человек имеет дело не с вещами, а только с впечатлениями, которые те на него производят, и с отношениями, в которые он сам эти впечатления вносит. Мир опыта является не воспринятым объективно извне, а созданным, только на основе внешнего побуждения, субъективно изнутри. Отпечатки, которые он носит, придают ему не вещи, а человеческая организация. И, как таковой, он, следовательно, независимо от человека не существует. С этой точки зрения, возможно принятие необходимых, независимых от опыта, истин. Ведь, эти истины зависят просто от того, как человек для самого себя определяет свой мир опыта. Они содержат законы его организации. Они не имеют никакого отношения к вещам самим по себе. Таким образом Кант нашёл выход, позволяющий ему оставаться при своём предрассудке, будто, есть необходимые истины, действительные для содержания мира опыта и, в то же время, не вытекающие из него. Правда, для того, чтобы найти этот выход, ему пришлось признать, что человеческий дух не способен что-либо знать о вещах, самих по себе (über die Dinge an sich). Он должен был всякое познание ограничить миром явлений, который человеческая организация измышляет из самой себя на основании обусловленных вещами впечатлений. Ведь, какая забота была Канту до вещей самих по себе, если он мог спасти только вечные, с необходимостью действующие истины, как он их себе представлял. Односторонний платонизм принёс с Кантом парализующий познание плод. Платон отвернулся от восприятия и направил свой взор на вечные идеи, поскольку ему казалось, что восприятие не может раскрыть ему сущность вещей. Кант же отказался от того, что идеи откроют ему путь к действительному пониманию существа мира, если за ними оставить только свойства вечного и необходимого. Платон держится идеального мира, так как верит, что истинная сущность мира должна быть вечной, неразрушимой, неизменяемой, а эти свойства он мог отнести только к идеям. Кант удовлетворяется уже тем, что он эти свойства идей может утверждать. Им совершенно не нужно потом раскрывать сущность мира.

6

Философские представления Канта были также особым образом подпитаны его религиозным направлением восприятия. Он исходил не из наблюдения в человеческом существе живого созвучия мира идей и чувственного восприятия, а из поставленного самому себе вопроса: возможно ли для человека, посредством переживания мира идей, познать нечто из того, что никогда не сможет вступить в область чувственного восприятия? Мыслящий же в русле гётевского мировоззрения познает реальность идеального мира, выявляя сущность идеи так, чтобы при этом ему становилось ясно, как она (эта сущность) позволит ему видеть реальность в чувственном мире. Тогда он может спросить себя: как далеко, посредством таким образом пережитого характера действительности идейного мира, я могу проникнуть в области, в которых сверхчувственные истины свободы, бессмертия, божественного миропорядка, находят своё отношение к человеческому познанию? Кант отрицал возможность познания реальности идейного мира из отношения этого идейного мира к чувственному восприятию. Из этой предпосылки, в качестве научного вывода, им было выявлено то, что бессознательно требовало его религиозное направление восприятия: что научное познание должно делать остановку перед такими вопросами, как вопросы свободы, бессмертия, божественного миропорядка. Выходило, что человеческое познание способно доходить только до границ, охватывающих область чувств, и что всё, выходящее за эти границы, относится к области веры. Он хотел ограничить познанание, чтобы сохранить место для веры. В смысле же гётевского мировоззрения заложено то, что знание обретает твёрдую основу, только посредством наблюдения сущности идейного мира в природе, чтобы затем, приобретя эту основу, двигаться к опыту, выходящему за пределы чувственного мира. И даже когда познаются области, лежащие за пределами чувственного мира, взгляд направляется на живое созвучие идеи и опыта, обеспечивая надёжность познания. Кант такую надёжность найти не смог. Поэтому для представлений о свободе, бессмертии и божественном миропорядке он отводил место за пределами познания. Гётевскому мировоззрению свойственно желание узнать о «вещи самой по себе» так много, как это позволяет, обнаруженная в природе, сущность идеального мира. В смысле кантовского мировоззрения, познание лишается права вторгаться в мир «вещей самих по себе». Гёте хотел зажечь в познании свет, освещающий сущность вещей. Ему тоже было ясно, что в свете не лежит сущность освещаемой вещи; но он, тем не менее, не хотел отказываться от того, чтобы, благодаря такому освещению, эта вещь могла проявиться. Кант утверждал: раз в свете не содержится сущность освещаемой вещи, то этот свет не может проявить в этой вещи ничего. Перед лицом мировоззрения Гёте, кантовское мировоззрение может стоять только в смысле следующего представления: не через выметание старых заблуждений, не через свободное естественное проникновение в реальность возникло это мировоззрение, а через логическое слияние привитых и унаследованных философских и религиозных предрассудков. Оно могло быть создано только умом, в котором чувство для живого творчества в природе осталась неразвитым. И оно могло действовать только на умы, страдающие тем же недостатком. Из далеко идущего влияния, оказываемого кантовским образом мысли, видно, насколько глубоко оно было укоренено в русле одностороннего платонизма.

7