Видите ли, сегодня приходится порой пережи­вать всевозможные странные вещи. Конечно, то, что сообщают в газетах — большей частью неправда, но иногда такие сообщения особенно характерны для об­раза мыслей современных людей. Недавно во время поездки в Голландию мы купили иллюстрированную газету. В этой иллюстрированной газете на последней странице имелась довольно странная картинка: это был ребенок, маленькое дитя, бэби, а в качестве его няньки, попечителя и воспитателя выступала обезья­на орангутанг, он качает ребенка на руках и пристав­лен к нему в качестве детского воспитателя; при этом сообщается, что это происходит где-то в Америке.

16

Ну, в действительности этого могло и не быть, но, тем не менее, это показывает, куда направлено стра­стное стремление некоторых людей: они хотели бы разводить современных обезьян в качестве детских нянек. Да, господа, далеко же мы уйдем с нашим чело­вечеством, если воспитателями детей станут обезьяны! Но вы знаете, страстное стремление некоторых людей заходит вообще-то еще дальше. Стоит только однажды открыть, что обезьяну можно использовать в качестве няньки, и тогда эту обезьяну можно ведь выдрессиро­вать и для другого: ребенок, естественно, поплатится за это, но ведь обезьяну можно обучить и другому; чис­то внешне обезьяну можно при известных обстоятель­ствах выдрессировать на роль смотрителя за детьми. Тогда у людей появилось бы примечательное стремле­ние. Тогда весь социальный вопрос был бы поставлен на новую ступень; вы бы тут же увидели предложения разводить обезьян в большом количестве, чтобы эти обезьяны выполняли работу на фабриках! Люди обна­ружили бы при этом, что обезьяны обходятся дешевле человека, так что это могло бы стать решением соци­ального вопроса. Если уж действительно обезьяны становятся детскими няньками, то могут появиться и брошюры о решении социального вопроса с помощью массового разведения обезьян!

17

Да, можно думать, что даже это могло бы произой­ти. Вы только подумайте, ведь и других животных, не обезьян, можно обучить многому; даже собаку можно кое-чему научить. Но спросим себя; в какую сторону пойдет при этом цивилизация, вперед или назад? Без сомнения назад! Она опустится вниз. Дети, воспитан­ные воспитателем или воспитательницей — обезьяной, наверняка будут обезьяноподобными! Тогда совершен­ное превратится в несовершенное. Мы должны иметь на этот счет полную ясность: хотя в будущем некоторые люди могут стать обезьяноподобными, но в прошлом с человеческим родом дело никогда не обстояло так, что­бы из обезьяноподобных образовалось человечество. Ибо когда люди еще имели животный облик, они вы­глядели совершенно иначе, чем современные обезьяны, а современных обезьян тогда вообще еще не было. Эти последние являются отставшими, опустившимися су­ществами, они опустились с более высокой ступени.

18

Переходя к этим примитивным народам, кото­рые, если можно так выразиться, были велики по час­ти духа и звероподобны телесно, можно обнаружить, что у них еще не был выработан тот рассудок, тот ин­теллект, которым так гордимся мы. Эти древние люди не умели думать. Но если сегодня кто-нибудь, чувст­вующий себя особенно разумным благодаря мышле­нию, занимается древними письменными источника­ми, то он ищет в них мыслительной основы. Найти ее он не может. Тогда он говорит: все это прекрасно, но это поэзия. Да, господа, нам не следовало бы обо всем судить по самим себе! Это совсем неправильно, если мы будем судить обо всем только по самим себе. Эти люди в более раннее время имели прежде всего исключительно сильную фантазию, фантазию, которая действовала как инстинкт. Если мы сегодня использу­ем фантазию, то мы порой даже упрекаем себя в этом, мы говорим: фантазия не имеет отношения к дейст­вительности. Для нас в настоящее время это звучит совершенно правильно; но люди глубокой древности, эти примитивные люди не смогли бы вообще ничего предпринять, если бы они не имели фантазии.

19

Вам покажется необычным, что эти люди древно­сти имели настолько живую фантазию, которая отве­чала какой-то реальности. Но и об этом, как видите, опять-таки складывались совершенно неверные пред­ставления. Вы в ваших учебниках по истории читали, какое большое значение в развитии человечества име­ло открытие так называемой бумаги из льняных отхо­дов. Да, господа, та бумага, на которой мы сегодня запи­сываем все сведения, изготовляется из тряпичных от­ходов, она существует всего каких-нибудь два столетия! Раньше должны были писать на пергаменте, который производился совсем другим способом. Растительные волокна, из которых сперва изготовляется наша одеж­да, после того, как одежда износилась, перерабатывают­ся в бумагу; этот процесс люди открыли только в конце средневековья. Рассудок появился у людей поздно. И уже благодаря этому рассудку люди изобрели бумагу из льняных тряпичных отходов. Но совершенно та же самая бумага была открыта задолго до этого, хотя она и не была такой белой, как наша бумага, предназначен­ная для черных чернил! То же самое вещество, как и на­ша сегодняшняя бумага, было открыто давным-давно, даже не пару тысяч лет назад, но за много, много тысяч лет до этого! Но кем? Вообще-то не людьми, а осами! Взгляните как-нибудь на осиное гнездо, которое висит на дереве. Возьмите вещество, из которого оно состоит: то, что вы возьмете, не будет белой бумагой, той бума­гой, которая предназначена для письма, поскольку осы пока еще писать не приучены, иначе они делали бы также и белую бумагу, на которой могли бы писать; по­ка же их бумага годится только для обертывания. Мы тоже используем серую бумагу как оберточную. Эта серая бумага, господа — то же самое, из чего осы дела­ют свое осиное гнездо! Осы открыли бумагу за многие тысячи лет до того, как к этому благодаря своему рас­судку пришли люди. Разница же состоит в следующем: у животных действовал инстинкт, а у первоначальных людей — фантазия. Они не могли бы ничего делать, если бы они не предпринимали этого на основе фанта­зии, поскольку рассудка у них не было. Можно, следова­тельно, сказать так: эти первоначальные люди внешне выглядели более похожими на животных, чем люди со­временные, но они были в некотором роде одержимы духом; он действовал в них. Им они были одержимы, но происходило это еще не через них самих; они были одержимы духом, и их душа обладала большой фанта­зией. С помощью этой фантазии они изготовляли свои инструменты, с помощью фантазии они делали все, что они вообще могли сделать, в чем они нуждались.

20

Мы, так сказать, гордимся нашими открытиями, но если подумать как следует, то особенно гордиться не следовало бы, так как многое из того, что составляет сегодня величие культуры, основано, в сущности, на весьма простых мыслях. Я, видите ли, господа, хотел бы сказать вам вот что: мы читаем о Троянской войне, а знаете ли вы, когда она состоялась? Примерно за 1200 лет до основания христианства. Если мы слышим о та­кой войне, которая происходила не в Греции, но далеко от Греции, в Азии, что благодаря телеграфному сообще­нию люди в Греции уже на следующий день могли бы узнать, как идет война в Азии, то это, конечно, не могло происходить так, как это происходит сегодня! Сегодня тому, кто получает телеграмму, ее посылают с почты: он ее и получает. Этого, конечно, в Древней Греции быть не могло, потому что у греков не было электрического телеграфа. Что же они делали? Вот, посмотрите (изображается на доске): здесь была война, здесь— море, здесь — один остров, тут — гора, тут — снова море, тут — снова остров, снова гора и так далее вплоть до самой Греции. Здесь Азия, здесь между ними море, здесь — Греция. Была договоренность, что в случае войны на этой горе зажигали три огня. Тот, кто нахо­дился на ближайшей горе, подавал первый сигнал: он взбегал на нее и зажигал на горе три огня. Тот, кто был на следующей горе, тоже зажигал на ней три огня, если он сам видел три огня; на следующей снова зажигались три, и так за короткое время это доходило до Греции. Так тогда телеграфировали. Это делали тогда, и это был простейший способ телеграфного сообщения. Это происходило быстро: пока не было электрического те­леграфа, надо было довольствоваться таким способом.

21