Теперь еще кое-что к вопросу господина Бурля о репе.
Господин Бурль сказал: Человеческое тело благода­ря своему собственному инстинкту требует то, что ему нужно. Дети часто держат репу в своих руках. Детей и взрослых могут заставить есть ту пищу, которая им не подходит. Я считаю, что этого делать нельзя, если у кого-то какая-то пища вызывает отвращение. Я знал одного мальчика, который не мог есть картофеля.

24

Господа, подумайте вот о чем. Если бы у животных не было инстинкта в отношении того, что им хорошо, а что плохо, они бы все давно погибли; ведь животные на пастбищах встречаются с ядовитыми растениями. Если бы они не знали точно, что им нельзя поедать ядовитых растений, то они бы ели их. Но они всегда проходят ми­мо ядовитых растений. Тут играет роль и нечто иное. Животное заботливо выбирает для себя то, что ему под­ходит. Приходилось ли вам когда-нибудь откармливать и фаршировать гуся? Вы полагаете, что гусь сам стал таким? Только люди могут заставить гуся есть так много. Конечно, со свиньей дело обстоит иначе; но как вы ду­маете, что за тощих свиней имели бы мы, если бы их не заставляли есть так много! И все же со свиньями дело об­стоит несколько иначе. Они кое-что уже получают по на­следству, поскольку еще предки диких свиней были при­учены ко всему, от чего становятся жирными; их ведь и в прежние времена выкармливали. Но наиболее древние свиньи — их действительно должны были принуждать к обжорству! Ни одно животное никогда само не возьмет то, что ему не подходит. Но что делает материализм, гос­пода? Он больше не верит в такой инстинкт.

25

Видите ли, у меня был друг, друг юности, и когда мы были вместе, мы относились к еде очень терпимо и благоразумно; когда мы были молоды, мы очень часто ели вместе и мы воздерживались от того, что едят, чтобы, как говорится, дать себе встряску. Жизнь сложилась так, что мы расстались друг с другом, и уже годы спустя я приехал в город, где он находился, и был приглашен к обеду, где находился и он. И вот я вижу: около его тарелки стоят весы. Я сказал ему: зачем тебе эти весы, что ты делаешь с ними? Я, конечно, знал, но хотел услышать, что он скажет. Он ответил так: мне только что подали мясо, и я отвешу себе столько, сколь­ко мне положено по норме, потом займусь салатом. Он взвешивал на весах все то, что было в тарелке, действуя при этом в соответствии с научными рекомендациями. Но что же он тем самым делал? Он отучил себя от ка­кого-либо инстинкта и в конце концов вообще не знал, что же он должен есть! Как уже говорилось, когда-то в одной книге было написано, что человеку необходимо сто двадцать или сто пятьдесят грамм белка, — сего­дня же речь идет только о пятидесяти граммах; все это он храбро отвешивал себе. Но это было неправильно!

26

Естественно, господа, если у человека сахарная болезнь, диабет, тогда дело другое — это само собой разумеется, ибо сахарная болезнь, диабет, является показателем того, что человек, в сущности, утратил пищевой инстинкт.

27

К этому также имеет отношение и следующее: ес­ли ребенок имеет предрасположенность к глистной инвазии, то он старается предпринять все возможное: вы были бы удивлены тем, как такой ребенок разыски­вает поле с репой и затем — вы могли бы это обнару­жить — он поедает эту репу. И даже если поле далеко, ребенок бежит туда и ищет там репу, поскольку ребенку, предрасположенному к глистной инвазии, хочется есть репу. Наиболее полезное, что можно тут предпри­нять, господа — это обратить внимание на то, когда ре­бенок начинает что-либо охотно есть или ест без охоты в период, когда он отнят от груди, когда он больше не вскармливается материнским молоком. Когда ребенок переходит к внешнему питанию, то, наблюдая за ним, можно на примере этого ребенка научиться, что надо давать человеку. Если же ребенка сначала принуждают есть то, что, как полагают, ему положено есть, инстинкт будет разрушен. Следовательно, надо ориентироваться на то, на что направлен инстинкт ребенка. Естествен­но, надо ограничивать то, что может превратиться в дурную привычку, именно ограничивать, но и наблю­дать при этом, что приходится ограничивать.

28

Возьмем, например, ребенка, у которого вы заме­чаете, что хотя вы, по вашему мнению, его прекрасно кормите, он, тем не менее, впервые подойдя к столу, делает ни что иное, как влезает на стул, наклоняется или лезет через стол и тащит кусок сахара! Видите ли, именно такие вещи надо понимать правильным обра­зом, поскольку у ребенка, который влезает на стул, чтобы стащить кусок сахара, явно что-то не в порядке с печенью. Сам факт, что ребенок стащил сахар, указыва­ет на то, что у него не все в порядке с печенью. Только тот ребенок, у которого печень не в порядке — что в этом случае даже может быть излечено с помощью саха­ра, —только тот ребенок таскает сахар; другие не инте­ресуются сахаром, они не обращают на него внимания. Естественно, нельзя доводить это дело до появления дурной привычки, но надо отнестись к этому с понима­нием. Причем, в этом случае можно понять две вещи.

29