Видите ли, если ребенок постоянно и упорно толь­ко и думает о том, что когда папа и мама не видят, я могу взять сахар, то позднее ребенок будет таскать и другие вещи. Если же ребенок доволен, если ему дают то, что ему нужно, то он никогда не станет вором. Так что это имеет большое значение также и в моральном смысле: обращают ли внимание на такие вещи или нет. Это очень важно, господа. И на поставленный вами вопрос надо ответить так: надо обращать осо­бенное внимание на то, что ребенок хочет и от чего он отвращается, и не следует принуждать его к тому, чего он не хочет. Если, например, выйдет так, что — как это имеет место у многих детей — он не захочет есть мясо, то дело в том, что этот ребенок из-за мяса по­лучает кишечное отравление, и он хочет избегнуть его. Тут дело в инстинкте. Ребенок, который сидит за столом, где все другие едят мясо, а он отказывается от мяса, имеет предрасположение к кишечному отравле­нию из-за мяса. Все это надо принять к сведению.

30

Отсюда вы видите, что наука вообще-то должна стать гораздо тоньше. Наука должна стать гораздо тоньше; сегодня она слишком груба! Следовало бы двигать науку не только с помощью весов и прочего лабораторного оборудования.

31

Питание, которым вы в данный момент интере­суетесь главным образом, — это нечто такое, в отно­шении чего необходимо по настоящему понять, как оно связано с духом. Когда люди спрашивают об этом, хотят что-либо узнать, я часто привожу два следующих примера. Представьте, господа, журналиста, которому приходится так много думать — по большей части без особой необходимости, — но все же приходится так много думать, что человек просто не в состоянии иметь так много мыслей, да еще логичных. Поэтому вы обна­руживаете, что журналист или вообще человек, профес­сионально пишущий, любит кофе, причем совершенно инстинктивно. Он сидит в кафе, пьет одну чашку кофе за другой и грызет свою ручку, чтобы пришло что-ни­будь, достойное для написания. Обгладывание ручки ему не помогает, но вот кофе помогает ему, чтобы мыс­ли приходили одна за другой, ибо он ведь должен мыс­лить связно, увязывать одну мысль с другой.

32

Но, видите ли, если одно связано с другим, если одно вытекает из другого, то это прямо-таки вредно для дипломатов. Ведь если дипломат логичен, то его находят скучным; а они обязаны быть настоящими со­беседниками. В обществе не любят этого: во-первых, во-вторых, в-третьих — «раз во-первых и во-вторых не состоялось явно, то в-третьих и четвертых не будет и подавно» — в обществе не любят, если кто-нибудь логичен! Так, для журналиста непозволительно в ста­тье по финансовым вопросам обсуждать посторонние вещи. Но для дипломата можно говорить о танцеваль­ном баре и прочем сразу же после разговора о состоя­нии госбюджета страны X, а затем о малышках фрау H.H.^*, а после можно перескочить и говорить об урожайности в колониях, а потом — где содержит­ся самая лучшая лошадь, и так далее. Тут надо пере­скакивать с одной мысли на другую. И в этом случае, если желают проявить общительность такого рода, инстинктивно пьют много чая! Чай расстраивает мыс­ли; возникает скачка мыслей. А кофе нанизывает одну мысль на другую. Если с одной мысли надо перескаки­вать на другую, то тут следует пить чай! Видите ли, на дипломатических чайных приемах — уже и говорят так: «дипломатический чай» — пьют именно чай. А журналист сидит в кафе и пьет одну чашку кофе за другой. Вот тут вы видите, какое влияние на мышле­ние в целом оказывают продукты, как пищевые, так и служащие для удовольствия! И не только с этим так обстоит дело; это, так сказать, наиболее показатель­но — чай и кофе. Но именно по ним видно, что все эти вещи заслуживают пристального внимания. Это очень важно, господа.

^* Игра слов, намекающая на прическу — примеч. перев.

33

Наша лекция состоится в ближайшую среду, опять в девять часов.

34