Итак, вы видите: лишь позднее человечество стало учиться видеть. Те люди, которые жили в Древнем Ки­тае, могли только в присущей им манере образно мыс­лить; они не вырабатывали общих понятий, таких как стол и так далее, но то, что они видели, они постигали внутренне. Это, впрочем, неудивительно, господа, ибо китайцы происходили из такой культуры, в которой ви­дели не так. Мы видим сегодня так, поскольку между на­ми и предметом есть воздух. Но такого воздуха не было в тех областях, из которых происходили китайцы. В те времена, о которых мы говорим, видели не так. В древ­ние времена было бы бессмысленно говорить о свете и тени, так как в плотном воздухе их еще просто не было. Это сохранилось у китайцев: изображая предметы, они обходились без света и тени, без какой-либо перспекти­вы. Это пришло лишь позднее. Отсюда вы видите, как китайцы совершенно иначе — внутренне —мыслили. Они мыслили не так, как более поздние люди.

22

Но все это не мешало китайцам проявлять во внешних делах искусность, заходящую весьма да­леко. Видите ли, в то время, когда я был еще моло­дым, — сейчас это стало несколько иным, — в школе твердили: порох изобрел Бертольд Шварц. При этом считалось, что до тех пор никогда пороха не было, и Бертольд Шварц однажды, занимаясь алхимически­ми экспериментами, создал порох из серы, калийной селитры и угля. Однако китайцы делали порох тыся­чи лет тому назад!

23

В школе также учили: Гутенберг изобрел книгопе­чатание. Хотя отчасти это преподавалось правильно, тем не менее, создавалось впечатление, будто раньше книгопечатания никогда не было. Но китайцы имели его тысячи лет назад. Точно так же было у китайцев ис­кусство резьбы по дереву, они могли вырезать из дерева чудеснейшие вещи. Следовательно, китайцы имели вы­сокую культуру, касающуюся внешних дел. И эта куль­тура была, в свою очередь, всего лишь последним отголоском той культуры, которая раньше было гораздо выше; так как при рассмотрении китайского искусства обнаруживается, что оно восходит к чему-то еще более высокому. Однако у китайцев было одна особенность: они совсем не умели мыслить в понятиях, но только в образах; зато при этом они проникали во внутреннее предмета. Они могли также делать все предметы, кото­рые можно было сделать благодаря внешним открыти­ям, хотя и не дошли до паровой машины или чего-то подобного. Сегодня китайцы, можно сказать, лишены самобытности и собственной культуры, но они стали та­кими только после того, как на протяжении столетий их третировали европейцы.

24

Вы видите, господа, что здесь была культура, в не­котором смысле являющаяся духовной; она очень древ­няя и насчитывает до десяти тысяч лет нашего времени. И относительно поздно, только в первом тысячелетии до начала христианства люди, подобные Лао-цзы и Кон­фуцию, записали познания китайцев. Но эти господа не записали ничего иного, кроме того, что уже было дан­ностью в семейственном обиходе огромной Империи. У них даже не было сознания того, что они открывают моральные, нравственные правила и так далее; они за­писывали то, что застали в качестве образца поведения китайцев. Раньше об этом только говорили. Итак, в то время все было иным. Видите ли, это то, что и сегодня еще можно наблюдать среди китайцев.

25

У японцев же едва ли удалось бы наблюдать это, поскольку они целиком европеизировались: подражая, переняли все из европейской культуры. То, что эта куль­тура выросла не на самобытной почве, обнаруживается из того, что она не в состоянии самостоятельно достичь того, что является чисто европейским. Это можно про­иллюстрировать следующим примером: японцы долж­ны были использовать паровое судно. Они вообразили, что все у них получится самым лучшим образом. Они, например, подсмотрели, как делать поворот парового судна, как запустить винт и так далее. После того как их учителя, европейцы, провели какое-то время с японца­ми, японцы возгордились и сказали: мы и сами теперь управимся, мы можем сами поставить кого-нибудь капи­таном. Тогда европейцы высадились на сушу, а японцы на своем паровом судне вышли в открытое море. Они хотели опробовать поворот, и увидели, что судно пово­рачивается; но они не знали, как остановиться; и вот судно начало постоянно вращаться, вытанцовывать на море, и европейские учителя, стоявшие на суше, долж­ны были в шлюпке выйти в море и только тогда удалось остановить судно. Вы знаете, у Гёте есть оно стихотворе­ние «Ученик волшебника», где юноша подслушал закли­нания старого мастера-волшебника. Ему не хотелось самому ходить за водой и он научился волшебным за­клинаниям преображать метлу, чтобы она носила воду. И когда старый мастер ушел, он попытался заставить метлу принести воды. Он знал слово, заставлявшее мет­лу носить воду. И вот метла стала непрерывно носить воду — только юнец забыл, как ее снова остановить! Представьте себе, если у вас в комнате полно воды, а метла все носит и носит воду; ученик даже разрубил мет­лу, но возникло две метлы, и обе таскали воду! Все затоп­лялось, воды становилось все больше, но тут явился ста­рый мастер, сказал слово, и метла снова стала метлой.

26

Недавно, не так ли, это стихотворение эвритмизировали здесь и это доставило людям изрядное удо­вольствие. То же самое получилось с японцами; они не знали, как надо было прекратить поворот, и судно кру­тилось и крутилось. Это был настоящий корабельный танец, пока учителя, стоявшие на берегу, не подошли в шлюпке и не остановили его снова.

27

Отсюда следует: хотя китайцы и не открывали ев­ропейских вещей — этого не могли и японцы, — они открыли древние вещи, такие как порох, книгопеча­тание и так далее, они пришли к ним в гораздо более древнее время, чем европейцы.

28

Вы видите, китайцы очень интересовались окру­жающей средой, проявляли большой интерес к звездам, вообще проявляли большой интерес к внешнему миру.

29