Был, например, один римский император Юлиан ³⁷ в VI веке после Рождества Христова. Этот Юлиан учился у тех людей, которые еще владели отчасти азиатским знанием. Этот Юлиан говорил: существует не одно, но три Солнца. Первое Солнце – это физическое Солнце, второе Солнце – это душевное Солнце, и третье Солнце – это духовное Солнце. Первое из них видимо для нас, тогда как два других невидимы. Вот что говорил этот Юлиан. 

³⁷ римский император Юлиан : Флавий Клавдий Юлиан, называемый также Юлиан Апостат (Отступник), 332-363 по Р.Х. Праправнук императора Клавдия II, внук императора Констанция Хлора, племянник Константина Великого, сын его брата Юлия Констанция и Базилины. Базилина, мать Юлиана была близкой родственницей арианского епископа Евсевия Никомидийского, главы арианской партии, который крестил императора Константина Великого. Смерть Константина Великого в 337 г. вызвала усобицу, в ходе которой по проискам сыновей Константина погибло одиннадцать родственников малолетнего Юлиана и его старшего брата Галла. Их дядя, император Констанций, арианин, был бездетным; воспитателем Юлиана он назначил арианина Евсевия Никомидийского. Уже с ранней юности Юлиан увлекался античной философией и искусством. После казни брата, цезаря Галла, Юлиан был назначен цезарем - титул наследника престола – и послан в Галлию, где в битвах с германцами прославился как блестящий полководец. Войско провозгласило Юлиана августом, то есть императором. После смерти двоюродного брата Юлиан стал единовластным правителем Империи. До этих пор он притворно исповедовал христианство в форме арианства, но затем открыто объявил о восстановлении языческих культов, чему активно содействовал. Вел аскетический образ жизни. Принципом государственной политики Юлиан хотел сделать полную веротерпимость. Написав сочинение «Против христиан» Юлиан, тем не менее не преследовал их, напротив, освободил всех сосланных прежде епископов. Сочувствуя иудеям, пытался помочь в восстановлении Иерусалимского храма, но неудачно. Продолжая начатую Константином Великим войну с Персией, отправился в поход в Месопотамию, где был предательски убит. Очевидец этих событий известный историк Аммиан Марцеллин так повествует о происшедшем (кн. XI, 3) «… Потом, когда однажды в Виенне он отошел ко сну совершенно трезвый, в страшный полночный час перед ним во блеске предстало видение, которое изрекло совершенно ясно, хотя он не просыпался, следующие гекзаметры и несколько раз их повторило. Эти стихи внушили ему уверенность, что никакое несчастье не грозит ему в будущем: «Когда Зевс совершит движение по широкому пределу славного Водолея, а Сатурн пройдет на 25 градусов созвездие Девы, тогда царь Асийской земли Констанций будет у предела жизненного пути, и его постигнет тяжкая горестная смерть» «…Желая расположить к себе всех без исключения, он притворялся, что привержен к христианскому культу, от которого втайне давно отошел. Он отдавался – о чем знали немногие посвященные в его секреты, - гаруспицине, авгуриям и соблюдал все то, что всегда соблюдали поклоняющиеся богам. А чтобы сохранить это пока в тайне в праздник, приходившийся в январе месяце, который христиане зовут Епифанией, он посетил церковь и вышел из нее лишь по окончании службы». Далее о походе и гибели (кн. XXV, 2): «Император, которому готовили на обед в его простой палатке не какие-нибудь изысканные яства по царскому обычаю, но лишь порцию похлебки, которой не позавидовал бы и рядовой солдат, совершенно не думая о себе, приказал раздать беднейшим контуберниям все, что было приготовлено для царского стола… Когда он однажды в ночной полутьме размышлял над одной великой идеей какого-то философа, он увидел, как рассказывал об этом приближенным, в смутных очертаниях образ Гения римского государства, который он видел в Галлии, когда принимал верховную власть (кн. 20-5, 10). Голова и рог изобилия были закрыты и видение грустно прошло через занавес его палатки.
4. На миг он впал в оцепенение, но будучи выше всякого страха… совершил отвращающее бедствия священнодействие. Тут он увидел пламенеющий факел, который, казалось, падал с неба и, пролетев по воздуху исчез. Ужас охватил его при виде этого явления так как он боялся, не сам ли Марс столь открыто явил бедой грозящее небесное явление…
7. И вот, тотчас до рассвета созваны были этрусские гаруспики, и им задан был вопрос, что предвещает это необычное световое явление. Они дали ответ, что следует воздержаться от каких-либо начинаний, и указали, что в Тарквитиевых книгах в главе о небесных явлениях указано: если на небе виден был огненный светоч, нельзя вступать в битву или решаться на что-либо подобное.
8. Так как Юлиан отнесся к этому, как и ко многому другому, с пренебрежением, гаруспики просили отложить по крайней мере на несколько часов выступление с места стоянки. Но и этого они не добились; император отверг всякую науку предсказаний, и так как уже занялся день, то армия тронулась в путь.
3-1. При нашем выступлении отсюда персы сопровождали нас…
3-2. Фланги были хорошо прикрыты и армии передвигались в соответствие с условиями местности в виде четырехугольника, причем колонны довольно далеко находились одна от другой. Вдруг император, который в этот момент вышел немного вперед дли осмотра местности и был без оружия, получил известие, что на наш арьергард неожиданно сделано нападение с тыла.
3-3. Взволнованный этим неприятным известием, он забыл о панцире, схватил в тревоге лишь щит и поспешил на помощь арьергарду, но его отвлекло назад другое грозное известие о том, что передовой отряд, который он только что оставил, находится в такой же грозной опасности.
3-4. Пока он, забыв о личной опасности, спешил восстановить здесь порядок, персидский отряд катафрактов совершил нападение на находящиеся в центре наши центурии. Заставив податься левое крыло, неприятель стремительно стал нас окружать и повел бой копьями и всякими метательными снарядами, а наши едва выдерживали запах слонов и издаваемый ими страшный рев.
3-5. Император поспешил сюда и бросился в первые ряды сражавшихся, а наши легковооруженные устремились вперед и стали рубить поворачивавших персов и их зверей в спины и сухожилия.
3-6. Забывая о себе, Юлиан, подняв руки с криком, старался показать своим, что враг в страхе отступил, возбуждая ожесточение преследовавших и с безумной отвагой сам бросился в бой. Кандидаты (телохранители), которых разогнала паника, кричали ему с разных сторон, чтобы он держался подальше от толпы бегущих, как от обвала, готового рухнуть здания, и, неизвестно откуда, внезапно ударило его кавалерийское копье, рассекло кожу на руке, пробило ребра и застряло в нижней части печени.
3-7. Пытаясь вырвать его правой рукой, он почувствовал, что разрезал себе острым с обоих сторон лезвием жилы пальцев, и упал с лошади. Быстро бежали к нему видевшие это люди и отнесли его в лагерь, где ему была оказана медицинская помощь.
3-8. Вскоре, когда мало-помалу утихла боль и прошел ужас, он, борясь смелым духом со смертью, потребовал оружия и коня, чтобы, вернувшись в ряды сражающихся, поднять боевой дух своих и показать, что он, забыв о себе, озабочен лишь судьбой других…
3-9. Но так как силы Юлиана не соответствовали его стремлениям и продолжалось кровотечение, то он остался недвижимым и оставил всякую надежду на жизнь, когда на вопрос о названии места, где он был сражен, узнал, что называется оно Фригия; то, что он здесь умрет, открыл ему раньше письменный жребий (Ошибка Юлиана состояла в том, что он посчитал названную Фригию большой малоазиатской провинцией, тогда как такое же название носила местность за рекой Тигром, где произошло описанное сражение – прим. перев.).
3-10. Когда императора отнесли в палатку, солдат охватило невероятное воодушевление; ожесточение и горе побуждали их к мести, и они ринулись вперед, ударяя копьями о щиты, готовые умереть, если уж так суждено…
3-15. Пока продолжался бой, Юлиан лежал в своей палатке; вокруг него стояли друзья, глубоко опечаленные и подавленные горем, он простился с ними такою речью: «Слишком рано, друзья мои, пришло для меня время уйти из жизни, которую я, как честный должник, рад отдать требующей ее назад природе. Не горюю я и не скорблю, как можно думать, потому что я проникнут общим убеждением философов, что дух много выше тела, и представляю себе, что всякое отделение лучшего элемента от худшего должно внушать радость, а не скорбь. Я верю и в то, что Боги небесные даровали смерть некоторым благочестивым людям как высшую награду.
3-16. И мне дан этот дар - я в этом уверен, - чтобы я не изнемог под бременем страшных затруднений, не унизился и не пал. Я знаю на опыте, что всякое горе сокрушает малодушных, оказываясь бессильным перед человеком твердого духа.
3-17. Мои поступки не дают мне повода раскаиваться в чем-нибудь, не томит меня воспоминание о каком-либо тяжком преступлении ни в то время, когда меня держали в тени и забвении, ни когда я принял верховную власть. Эту власть, имеющую родство с небожителями, я сохранил, думается мне, незапятнанной; с полным беспристрастием направлял я гражданские дела и, лишь тщательно взвесив основания, объявлял войну или отражал ее; хотя удача дела и целесообразность человеческих решений не всегда находятся в соответствие между собой, так как исход предприятий направляют высшие силы.
3-18. В сознании того, что цель хорошего правления – это выгода и благосостояние подданных, я был, как вы знаете, всегда более склонен к поддержанию мира, не позволял себе в действиях произвола, который является источником порчи отношений и нравов в государстве. Я ухожу в радостном сознании того, что где бы не выставляло меня государство как властный родитель на явные опасности, я стоял недвижимо, привыкнув одолевать бури случайностей.
3-19. И не стыдно мне будет сознаться, что я давно уже знал, что мне предстоит умереть от железа; таково было открытое мне вещее предсказание. С благодарностью склоняюсь я перед вечным Богом за то, что ухожу из мира не из-за тайных козней, не от жестокой и продолжительной болезни и не смертью осужденного на казнь, но умираю в расцвете моей славы. По справедливому суждению, в равной мере труслив и малодушен тот, кто желает смерти, когда это не подобает, и кто бежит от нее, когда пришел его час.
3-20. Силы меня покидают, и хватит мне говорить. Из предосторожности я умалчиваю об избрании императора, чтобы по неведению не обойти достойного, или, назвав того, кого я считаю достойным, не подвергнуть его крайней опасности если кто-то другой, быть может, будет ему предпочтен. Но как честный сын отечества, я желаю, чтобы после меня нашелся хороший правитель».
3-21. После этих слов, произнесенных с полным спокойствием, Юлиан, желая распределить свое личное имущество между наиболее близкими своими друзьями спросил о магистре оффиций Анатолии. Когда префект Саллюстий ответил, что тот «уже счастлив», Юлиан понял, что он убит, и тяжко застонал о смерти друга, хотя и высказал им только что столь высокое равнодушие к своей собственной участи.
3-22. Все присутствующие плакали, и Юлиан властным тоном порицал их даже в такой час, говоря им, что не достойно оплакивать государя, приобщенного уже к небу и звездам.
3-23. Тогда все умолкли, лишь сам он глубокомысленно рассуждал с философами Максимом и Приском (казнены в правление Феодосия I – прим. перев.) о высоких свойствах духа человеческого. Но вдруг шире раскрылась рана на его пробитом боку, от усилившегося кровотечения он впал в забытье, а в самую полночь потребовал холодной воды и, утолив жажду легко расстался с жизнью на 32 году. Родился он в Константинополе. В самом раннем детстве (6 лет) он стал сиротой, так как его отца (Юлия) Констанция погубили вмести со многими другими после смерти брата его Константина (Великого) интриги наследников верховной власти. Рано потерял он также и мать свою, Базилину, происходившую из старинного знатного рода.» А. Марцеллин «Римская история» СПб «Алетейя» 1996 г.
После смерти Юлиана выяснилось, что на его жизнь покушались сознательно. Став императором, Юлиан, получивший арианско-языческое воспитание и будучи посвящен в Элевзинские мистерии и мистерии Митры прекратил гонения на язычников, восстановил древние языческие культы, но в то же время освободил из ссылки всех христианских епископов, сосланных в правление арианина Констанция, его двоюродного брата. Проявлял веротерпимость и милосердие; отдельные случаи кровавых столкновений христиан и язычников он старался предотвратить. Р. Штейнер часто упоминает о Юлиане Флавии Клавдии как о правителе, который в IV веке мог бы соединить ценности античной культуры с христианством; из-за его гибели соединения не состоялось, и античная культура была уничтожена псевдо-христианскими фанатиками. Лишь частично она была подхвачена магометанством, что обусловило высочайший уровень арабской культуры с одной стороны и мрачное, безграмотное раннее средневековье в Европе – с другой. Индивидуальность Юлиана играла исключительно важную роль в духовной жизни человечества. По сообщениям Р. Штейнера – см. том 238 – вечная индивидуальность Юлиана – Герцелаиды, матери исторического Парцифаля – монахини Гроссвиллы, покровительницы Шартрской школы - Тихо-де Браге, великого датского астронома – это вечная индивидуальность была инспиратором философа Шеллинга. Относительно учения о троичном Солнце см. также Лондонские лекции от 24 апреля 1922г. в цикле «Солнечная Мистерия и Мистерии смерти и воскресения», 12 лекций в разных городах библ.№ 211 ПСС, 1963. Два высказывания Юлиана особенно характеризуют его мировоззрение: «Как едина истина, так едина и философия. Но нет ничего удивительного в том, что мы достигаем познания этой истины различными путями.» «СУЩНОСТЬ БОЖЕСТВА ЕСТЬ ЛЮБОВЬ К ЛЮДЯМ» Флавий Клавдий Юлиан, «Отрывки из послания жрецу» – примеч. перев.

34