Вы только представьте себе ласточку (Hirundini-dae). Ласточки живут у нас летом. Им нравится тут то, что в качестве аромата поднимается от цветов и так далее. Это нравится им благодаря их органу обоняния; поэтому они и остаются здесь. Когда же у нас наступает осень или осень еще только приближается, подходит ближе, то если бы ласточки могли понимать друг друга, они сказали бы: здесь начинает скверно пахнуть! Чувство обоняния у ласточки исключительно тонкое. И если я говорил вам, что запах человека можно воспринять от самого Арлесхейма, то и запах, струящийся с юга, оказывается воспринимаемым для ласточек, когда наступает осень; он распространяется до самого севера. Здесь, внизу, пахнет хорошо ^*, но здесь, вверху начинает пахнуть скверно! И тогда ласточки начинают улетать туда, где они ощущают хороший запах, ибо он приходит, поднимаясь с юга на север.

^* т.е. в нижних широтах, на юге.

24

Господа, целые библиотеки написаны о полете птиц. Однако истина состоит в том, что птицы при больших перелетах осенью и весной ориентируются благодаря исключительно тонкому различению запахов в атмосфере нашей Земли. Благодаря своим органам обоняния ласточки направляются на юг, а затем снова на север. Когда у нас наступает весна, тогда тут, внизу, снова начинает дурно пахнуть для ласточек. Тонкий аромат весны приходит к ним на юг, и они тогда летят в верхние широты, на север. Это правда, что Земля является, в сущности, единым живым существом, а другие существа принадлежат ей.

25

Видите ли, наше тело устроено так, что кровь то приливает к голове, то вновь от нее отливает. На Земле же это устроено так, что некоторые птицы, перелетные птицы, то отлетают к экватору, то снова возвращаются обратно. Воздух, которым мы дышим, гонит кровь к голове. Мы пронизаны запахом в той степени, в какой мы являемся воздушным человеком. И кто, скажем, проходит по пашне, тот тоже в своем роде «удобряется», унавоживается, проходя там со своим воздушным человеком; поскольку ни твердый человек, ни жидкий человек не замечают навоза. Но газообразный человек, воздушный человек замечает его, и при этом у него возникает — на основе сказанного мною вы поймете почему — вполне понятное побуждение: ему хочется улететь прочь отсюда. В сущности, человеку постоянно хочется взлететь на воздух, если на пашне воняет навозом. Человек не делает этого потому, что у него нет крыльев. И поэтому человек обращает внутрь себя то, от чего он не может улететь прочь. Он обращает это внутрь себя. Это становится душевным. И следствием отсюда является то, что человек, насколько он представляет собой воздушного человека, внутренне полностью проникается запахом навоза, проникается газообразными, превратившимися в пар испарениями навоза. Человек при этом сам как бы унавоживается. И он говорит при этом: мне противно. Душевным является здесь это чувство отвращения.

26

Как в жидком человеке живет некий тонкий человек, которого мы, в некотором смысле похищаем у жидкого человека, благодаря которому мы ощущаем вкус, точно так же и в воздушном человеке живет тонкий человек, постоянно обновляемый нами при вдохе и выдохе, которого мы все снова и снова выталкиваем, который, собственно, каждое мгновение родится и умирает, родится восемнадцать раз в минуту, и снова умирает восемнадцать раз в минуту. Мы сами рождаемся иначе, не правда ли; мы при наших условиях становимся старыми. Твердый человек существует на протяжении многих лет, пока не умрет. С воздушным же человеком дело обстоит так, что он восемнадцать раз в минуту рождается при каждом вздохе и снова умирает при выдохе. Это постоянное состояние рождения и умирания. Это поистине так. И то, что здесь, внутри, подвергается извлечению, мы называем астральным телом, вот какое слово мы используем тут. Это именно так. Я говорил вам в последний раз ^*: я говорил, как то, что должно было бы находится здесь, внизу, выжимается наверх, переливается наверх и наращивается навстречу органу обоняния; я говорил, как оно способствует в нас мышлению: так вот, то, что содействует такому перемещению вверх, — это и есть наше астральное тело. Ни один человек не сможет правильно понять головной мозг, который благодаря астральному телу наращивается навстречу носу, если этот человек не будет рассматривать весь этот процесс так, как я сейчас рассматриваю его. Это то, что непосредственно вытекает из правильного рассмотрения наших органов чувств.

^* Имеется в виду перемещение сил от хвоста к голове.

27

Мы, люди, хотели бы постоянно летать благодаря нашему обонянию. Но летать мы не можем, поскольку мы имеем, всего-навсего вот эти затвердевшие лопатки. Птицы же могут летать. Почему же птицы могут летать? Господа, у птиц есть одна особенность, благодаря которой они могут летать, а именно: у птиц полые кости. Внутри костей находится воздух. И воздух, который птица вбирает через свой орган обоняния, он — именно в качестве воздуха — вступает в связь с воздухом, находящимся в костях птицы. Птица поистине является воздушным существом. Самым главным у птиц является то, что состоит из воздуха. Все остальное только нарастает сверху. И если вы рассматриваете птицу, имеющую много перьев, то вы видите, что все они высушены. Наиболее важным для птицы, даже для страуса, является то, что внутри каждой такой пушинки, внутри каждого перышка еще содержится немного воздуха, и со всем этим воздухом, из которого состоит птица, связан воздух, находящийся снаружи. Страус только ходит, так как он слишком тяжел, чтобы летать; но другие птицы летают.

28

У нас, у людей, на спине есть только лопатки, совершенно непригодные для полета, они совсем затвердевшие. Нам постоянно хочется летать с их помощью, но мы не можем этого сделать; тем самым мы вдвигаем весь спинной мозг в головной мозг и начинаем мыслить. Птицы не мыслят. Надо только как следует понаблюдать за птицами, и тогда будет видно, что все в них вкладывается в полет. Последний выглядит как разумное действие; однако это вызвано тем, что находится в самом воздухе. Птица не мыслит. Мы мыслим, поскольку не можем летать. Наши мысли являются, в сущности, трансформированными силами полета. В связи с человеком интересно то, что ощущение вкуса у последнего трансформируется в эмоциональную силу. Если я говорю: я хорошо себя чувствую, то при этом мне, в сущности, хочется плыть. Но я не могу плыть, и тогда это трансформируется во мне в хорошее самочувствие. Если же я говорю: мне противно, то, в сущности, мне хочется лететь. Но я не могу лететь, и тогда это стремление трансформируется в мысль: мне противно, запах нечистот мне противен. Все наши мысли, в сущности, являются трансформированными запахами. Человек потому и является столь совершенным мыслителем, поскольку все то, что собака переживает в носу, человек переживает в головном мозгу, с помощью того, на что я указывал здесь. Мы, будучи людьми, чрезвычайно многим обязаны нашему носу. Видите ли, если у человека нет обоняния, если его слизистые оболочки носа атрофировались — такие люди есть, у них отсутствует обоняние, — то тогда у них также отсутствует и находчивость, изобретательность. Они тогда могут мыслить только благодаря тому, что они унаследовали от своих родителей. Это, конечно, хорошо, что мы тоже кое-что наследуем, ведь мы вообще не смогли бы жить в том случае, если бы не все органы чувств были у нас развиты. Слепорожденный тоже наследует внутреннюю часть глаза, и происходит это потому, что он является не только твердым человеком, но также жидким человеком и воздушным человеком.

29

Теперь мы увидели, насколько поразительно все это: твердое мы воспринимаем с помощью нашего осязания, посредством луковиц (рецепторов), повсюду входящих в кожу; жидкое, водное, мы воспринимаем с помощью чувства вкуса. Газообразное, воздушное, мы воспринимаем посредством луковиц (рецепторов), находящихся в слизистой оболочке носа. Но мы также ощущаем вокруг себя нечто другое, хотя тут ощущение носит более общий характер; это тепло и холод. И подобно тому, как любой из нас, будучи человеком, является частично человеком твердой фракции, частично человеком жидкой фракции и частично человеком воздушной фракции, так же является любой из нас и тепловой фракцией, куском тепла. Причем мы теплее, чем внешний мир.

30