Видите ли, прорастающие вовнутрь луковичные растения имеются как у нас, так и у всех животных. Все животные, даже низшие, состоящие, скажем, из слизистой массы, что-то формирующие, что-то видящие и так далее — все эти животные имеют такие чувствительные нервы, которые, как своего рода луковицы, дают отростки, будучи рассыпаны на поверхности. Чем выше восходим мы к человеку, тем в большей степени отдельные из этих нервных луковиц особенным образом преображаются. Такие преобразованные кожные нервы и являются, в частности, вкусовыми нервами.

9

Следовательно, спереди на языке — я вам в последний раз уже указывал на это — мы имеем эти, так сказать, чувствилища, осязательные рецепторы. Поэтому язык спереди так сильно осязает. Но задней частью языка мы ощущаем вкус; мягким нёбом мы тоже ощущаем вкус, и так далее. Следовательно, заднее нёбо и задняя часть языка тоже должны быть усеяны такими луковицами. Они находятся в ямочках. Внутри каждой такой ямочки находится луковица, являющаяся составной частью нерва; они, эти луковицы, вдвигаются в кориум. В задней части языка формируются только маленькие ямочки; и тут в эти ямочки вплоть до самой поверхности вдвинуты луковицы, так что здесь видны их прозрачные корешки. Здесь, то есть в области корня языка, находится очень много таких маленьких ямок, и в каждой ямке снизу вверх вырастает такая луковица, благодаря чему мы и можем ощущать вкус.

10

И с помощью осязания, с помощью луковиц, располагающихся на поверхности всего тела, мы можем воспринимать все и везде. Однако, как вы знаете, из всего воспринимаемого запоминается немногое. Если я имею дело с шершавым креслом, то с помощью моего осязания, тактильного чувства, я знаю, что кресло шершавое; с помощью множества постоянно функционирующих луковиц я осязаю, что кресло шершавое. Это я могу, хотя наша память не слишком напрягается из-за этого осязания; она также не очень напрягается и при ощущении вкуса, впрочем, тут дело обстоит лучше, хотя это происходит помимо сознания. Люди, которые любят поесть, гурманы, заранее не знают, хороша ли пища, им надо ее сперва попробовать, и только тогда они будут стараться ее купить.

11

Эти луковицы проходят через спинной мозг, идут прямо в головной мозг и там образуют свои «цветы». Все то, что мы хотим ощутить на вкус, необходимо сперва растворить в слюне во рту. Мы не сможем ощутить на вкус ничего, что не подверглось предварительному воздействию жидкости. Но тогда мы можем спросить: так что же, в сущности, мы ощущаем на вкус? Мы вообще не смогли бы ничего ощутить на вкус, если бы мы в самих себе не имели жидкости. То, что является в человеке твердым, наш «твердый человек», ничего ощутить на вкус не может. Дело обстоит так, что если здесь находятся луковицы языка, то сначала эти луковицы языка должна окружать жидкость; внутренняя жидкость, из которой состоит человек, смешивается с тем, что было растворено из состава пищи. Мы могли бы сказать: наша собственная жидкость смешивается с жидкостью наружной. Следовательно, вкус ощущает не твердый человек; ведь как я уже говорил вам, мы состоим примерно на девяносто процентов из воды. Вода становится особенно текучей здесь, вокруг сосочков языка. Как из гейзера, как из подземной скважины, здесь выбрызгивается вода, так что на кончике языка мы имеем такие «брызгалки».

12

Если я выплевываю жидкость, слизь, находящуюся во рту, то тогда она больше не принадлежит человеку, она отделяется, но пока эта жидкость находится в моих вкусовых сосочках, она принадлежит мне как человеку точно так же, как и мои мышцы принадлежат мне. Я ведь состою не только из прочных мышц, я состою также и из воды, эта вода, жидкость, и есть то, что ощущает вкус, поскольку она смешивается с тем, что как жидкость поступает снаружи.

13

Если человек лакомится сахаром, то что при этом происходит? Если человек лакомится сахаром, то жидкость нагнетается изнутри во вкусовые сосочки, и в эту жидкость попадает растворившийся сахар; жидкость самого человека слегка проникается сахаром, и это доставляет ему удовольствие. Сахар растворяется во всех его собственных жидкостях, попадая сначала в разбавленном, тонком виде в эти вкусовые сосочки.

14

Видите ли, мы, люди, можем только ощущать вкус. Но почему мы можем только ощущать его? Если бы у нас были плавники, если бы мы были рыбами — это было бы весьма интересное бытие, — тогда всякий раз, когда мы ощущали бы вкус, его действие проявлялось бы также через плавники. Мы должны были бы плавать в воде, чтобы всегда иметь доступ ко всему растворенному, к тем тонким, разбавленным веществам; ведь рыба ощущает вкус всех растворенных в воде веществ, и в соответствии со своим чувством вкуса она выбирает направление; ощущение вкуса сразу же доходит до плавников, с помощью которых рыба плывет дальше. Если же с какой-нибудь стороны к рыбе подплывает что-либо, приятное для нее, то она чувствует это на вкус, и ее плавники сразу же движутся в этом направлении.

15

Мы, люди, не можем того, что могут рыбы. У нас нет плавников. Они у нас совершенно выродились. В настоящее время мы не можем использовать ощущение вкуса в целях движения, поэтому оно сделалось у нас внутренним ощущением. Рыбы обладают тонким ощущением вкуса, но это ощущение вкуса не является внутренним. Мы, люди, увели это ощущение вкуса внутрь себя, сделали его внутренним; мы переживаем это ощущение вкуса, в то время как рыбы живут единой жизнью с водой в целом, они переживают чувство вкуса вместе с водой. Поэтому у рыб дело обстоит так — люди обычно удивляются этому, — что рыбы заплывают далеко в море, если им надо метать икру. Они заплывают даже в Атлантический океан, заплывают в совсем другие области Земли. И малек затем снова медленно возвращается в европейские реки. Почему это происходит? Европейские реки, в которых плавали все эти рыбы, имеют сладковатую воду. В этой сладковатой воде икра не может вызревать. Рыбы ощущают на вкус, как небольшое количество соли доходит до них от устья реки; это рыба ощущает на вкус и выплывает в море. А если на другой стороне Солнце светит на Землю иначе, рыба ощущает это на вкус и, ориентируясь по вкусу, переплывает половину Земли. И малек, ориентируясь по вкусовому ощущению, снова возвращается назад, туда, где жили родители. Следовательно, они, в целом, ориентируются с помощью вкусового ощущения.

16

Это чрезвычайно интересная вещь: вода, протекающая по Земле в виде рек, и вода, находящаяся в море, исполнена вкуса. И то, как рыбы плавают в ней, постоянно обусловлено вкусом воды. Вкус воды, в сущности, является тем, что побуждает рыбу плавать, что задает ей направление движения. Естественно, что если на какой-нибудь участок воды светит Солнце, то благодаря солнечному теплу сразу же растворяется все, находящееся в воде. Вода тем самым приобретает иной вкус. Поэтому видно, что рыбы там начинают двигаться более активно, начинают метаться, барахтаться. Все это происходит от вкуса.

17

Да, господа, эта история очень примечательна. Нам, людям, тоже приходилось бы плыть, если бы мы стали ориентироваться по чувству вкуса. Когда я лижу сахар, то некое начало во мне, а именно жидкий человек, хочет подплыть туда. Здесь тоже имеет место побуждение к плаванию. Человек, собственно, постоянно хочет плыть в направлении вкуса. Только твердое тело удерживает его от этого, оно снова возвращает его назад. И оттого, что хотело бы плыть, но не может — ведь мы, в сущности, постоянно имеем в себе рыбу, которая хочет плыть, но не может, — оттого, что мы не можем плыть, мы удерживаем в себе то, что в качестве вкусового ощущения раскрывается нашему внутреннему душевному началу. Ибо посредством вкусового ощущения мы, собственно, живем внутри эфирного тела: эфирное тело удерживается, фиксируется посредством той жидкости, которую мы имеем, жидкость эта тоже, в свою очередь, удерживается, фиксируется. Так что вполне естественно было бы сказать: человек имеет эфирное тело, вовсе не предназначенное для того, чтобы ходить по Земле, оно предназначено для плавания, оно, в сущности, является рыбой, но человек видоизменяет его, и благодаря последнему оно становится другим. Однако человек имеет в себе это эфирное тело, причем оно находится, собственно, лишь в его жидком человеке. Дело обстоит так, что человек постоянно стремится плавать, плыть в тех тонких парах воды, которые всегда находятся в воздухе. Мы постоянно хотели бы плавать в них. Но мы преображаем это плавание во внутреннее переживание вкусового ощущения.

18

Видите ли, только такие вещи могут привести к пониманию человека. Этого ни в каких современных научных книгах вы не найдете, поскольку люди подвергают наблюдению лишь труп человека, а не живого человека. Конечно, если мы имеем перед собой труп, то он больше не проявляет желания плавать. Мы же участвуем в процессе жизни, поскольку, в сущности, мы все едины с тем, что находится в мире. Мы представляем собой рыб, и пар, водяной пар, находящийся здесь, тоже родствен, подобен нам. Мы постоянно хотим плавать в нем, и невозможность последнего действует так, что мы все изливаем внутрь себя и ощущаем вкус. Рыбы — очень холодные животные. Они удивительным образом могли бы ощутить вкус того, что растворено в воде. Однако они не делают этого, поскольку их плавники сразу же приходят в движение. Если бы плавники у рыб были удалены, то тогда рыбы стали бы животными более высокого уровня; тогда они начали бы ощущать вкус.

Рисунок 18

19

Те рецепторы, луковицы, нервные окончания, о которых я говорил вам в последний раз в субботу, построены иным образом. Они находятся в слизистой оболочке носа.

20

Однако эти рецепторы, эти луковички располагаются уже не в ямках, сосочках, откуда все время выбрасывается жидкость, но идут по самой внешней поверхности. Поэтому такие луковицы, рецепторы, могут воспринимать только то, что подходит к ним: это значит, что аромату розы мы должны дать возможность подойти к нервным окончаниям нашего носа: после чего мы можем обонять этот аромат. Так отдельный участок человеческого тела используется для того, чтобы в нем особенным образом развились луковички — они, впрочем, распространены по всему нашему телу, — вбирающие то, что находится в воздухе.

21

Однако, господа, если вы возьмете указанные луковицы, рецепторы в носу человека, то последние, будучи расположенными в носу, овеваются воздухом, приходящим снаружи, а кроме того, их овевает еще и воздух, выходящий изнутри при выдохе. Дыхание постоянно осуществляется через нос. В этом дыхании живет воздушный человек. Как я уже говорил вам об этом раньше, мы представляем собой жидкость, но помимо этого мы также представляем собой и воздух. Не шутки ради имеем мы внутри себя этот воздух. Точно так же, как я имею внутри себя воду, жидкость, я в себе имею и дыхание; оно тоже не твердое. И так же, как я протягиваю руку и чувствую, что она натыкается на что-то твердое, протягиваю я через нос содержание моего воздушного организма. Это своего рода воздушная рука. Таким образом, я схватываю аромат розы или аромат фиалки. Ведь я не являюсь, конечно, исключительно твердым человеком; твердым человеком ^* я являюсь всего на десять процентов. Я представляю собой водяной столп и в то же время являюсь воздушным человеком. Пока воздух находится в нас, он является частью нас самих. Ведь этот воздух живет. И вот, мы протягиваем эту воздушную руку через наш нос, протягиваем ее навстречу аромату розы или аромату фиалки, но, конечно, и навстречу запаху навоза. Мы схватываем все это; только хватаем мы не рукой, но посредством луковиц (рецепторов), которые внутренним образом впитывают дыхание, прихватившее аромат розы.

^* Имеется в виду агрегатное состояние вещества.

22

Следовательно, здесь происходит нечто, обнаруживающееся даже у собаки: правда, в этом случае обоняет нос, но одновременно виляет хвост, о чем я вам уже говорил. Как у рыбы приходят в движение плавники, точно так же и у собаки приходит в движение хвост. Но что же все-таки хочет сделать хвост, который может только вилять? Именно это интересно; ведь собачий хвост способен только вилять. Так что же хотел бы он сделать на самом деле? Видите ли, господа, собака делала бы нечто совсем иное, если бы она была не собакой, а птицей: тогда под влиянием запаха она стала бы летать! Подобно тому, как рыба плывет, точно так же стала бы летать собака, если бы она была птицей. Но поскольку у собаки нет крыльев, она использует эрзац-орган и может только вилять им. Летать с его помощью не удастся, но раскрытие сил происходит тем же образом. И у нас, у людей, это тоже происходит так. Поскольку мы постоянно чувствуем тонкий запах — мы этого даже не замечаем, — мы тоже постоянно хотим летать. Подобно тому, как мы постоянно хотим плавать, точно так же мы постоянно хотим летать.

23