Видите ли, Ллойд Джордж пару дней назад выступил с речью. Если бы вы захотели изобразить эту речь в виде недовымолоченного снопа, из которого торчат еще несколько колосьев пшеницы, то даже такой образ едва ли подошел бы; только полностью, до последнего зернышка вымолоченный сноп мог бы стать образным выражением той речи, с которой Ллойд Джордж выступил на днях. Но несмотря на это я, ни на мгновенье не сомневаясь, скажу, что это была самая впечатляющая речь из всех, произнесенных государственным деятелем за последние недели. Несмотря на свою бессодержательность, в ней все же кое-что оставалось — это был кулак. Чувствовалось — хотя реально он этого и не делал, — что оратор каждое мгновенье стучит по столу кулаком. Он умеет это делать. В кулаке еще кое-что есть. А вот в самих словах уже ничего нет.

11

Так обстоит дело повсюду. Речи на экономические темы я вообще больше не читаю, мне достаточно и двух строк из передовицы в «Базельских известиях». Этого вполне достаточно, чтобы увидеть бессодержательность того, что там говорится. Все эти потуги выглядят абсолютно неутешительно. Дело обстоит так, что все равно: воодушевляетесь ли вы или падаете духом — все это не имеет значения. Тот, кто сегодня честно и искренне думает о человечестве, должен сказать: теперь все зависит от того, найдутся ли трудолюбивые и дельные люди, хоть немного понимающие, что происходит в мире, способные мыслить, мыслить по-настоящему.

12

Если взять Ллойд Джорджа, то он, возможно, наиболее трудолюбивый и дельный человек из всех, кто там есть, но у него никогда не было никаких идей. Он и держится-то только потому, что никаких идей у него нет. Ему удается лавировать то в одном, то в другом направлении и говорить при этом глупый вздор. Однако не правда ли, стоит ему обнародовать хоть одну идею — и юнионистская партия, партия консерваторов, или рабочая, лейбористская партия увидят, чего можно от него ожидать. Как только он выскажет хоть одну мысль, станет известно, чего от него ожидать. Тогда, само собой разумеется, его просто отстранят, если станет известно, чего от него ждать. Все его искусство состоит в том, чтобы никто не знал, чего можно ожидать от него. Но ведь если кто-то постоянно изрекает бессодержательный вздор, то никто не узнает, чего можно от него ожидать, — ни один человек не узнает этого. Так что его искусство держится на том, что у него, в сущности, нет никаких идей. Он может изощряться в этом искусстве, ведь он и сам не знает, чего от него можно ожидать.

13

Именно так обстоит дело сегодня. Еще несколько лет тому назад так не было. Два-три года назад можно было сказать: должно что-то произойти, пока еще не поздно. Сегодня уже слишком поздно. Не надо ничего говорить. Это слишком поздно, слишком поздно. Сегодня все зависит от того, появятся ли снова на поверхности дельные, трудолюбивые люди. Это все, что я могу вам сказать. Ведь вы можете заключать сколько угодно договоров между Россией и Германией; ничего из этого не получится. Дело не в том, чтобы заключать договоры, дело в развитии хозяйственной жизни.

14

Возьмем в качестве примера концерн Штиннеса ². Можете ли вы хоть на одно мгновенье поверить, что Штиннес мог бы действовать вместе с рабочим классом? Нет, вы никогда не поверите в это. Это исключено. Он крупный предприниматель, хозяйственник, который пробился наверх благодаря тому, что долгое время ловко оперировал со своими валютными активами и ценными бумагами Он и не знает, как это можно было бы сделать иначе. Теперь, не правда ли, очень многие люди видят, что совместно с правительством сделать вообще ничего нельзя. Оно может заключать сколько угодно соглашений, но в хозяйственной жизни от этого ничего не улучшится. Эти люди говорят: если уж Штиннес делает все без участия правительства, то, может быть, это умнее. Однако основываются они только на том, что Штиннес умело действует как в Германии, так и во Франции. Это единственное основание. Но господа, если вы изучите соглашения Штиннеса, вы должны будете увидеть, что для их реализации необходимо, чтобы они были профинансированы. То, что намеревается сделать Штиннес, должно быть профинансировано. Сегодня же дела идут так, что ради финансирования подобных проектов могут свести на нет почти все леса в Австрии! Могут заявлять о своих намерениях, но выполнить их не могут. Как только начинают рассматривать, насколько исполнимы такого рода проекты, то оказывается, что ничего осуществить нельзя. Люди уже убедились, что с теми соглашениями, которые заключает само правительство, ничего не получается; хозяйственная жизнь не развивается. Штиннес действует без правительства. И все же его методы тоже не годятся. Штиннес действует, вместе с крупными капиталистами. Но и это бесперспективно, так как отсутствуют возможности для осуществления; ведь даже Штиннесу не удается найти финансового обеспечения для осуществления своих намерений. Следовательно, и тут ничего не выходит.

² Гуго Штиннес (1870-1924) — крупный германский промышленник.

15

Очень интересно понаблюдать за поведением тех, кто пишет сейчас фельетоны или просто статьи для газет, махинируя посредством различных чисел. Да, господа, те, кто пишет сегодня передовицы или фельетоны, не несут никакой ответственности и не обладают чувством долга. Все это делается так мило; я предлагаю вам, прочтите-ка сегодня — вы, может быть, не выбрасываете газеты, — прочтите статью, написанную в 1912 году, и сравните ее со статьей, написанной в той же самой газете сегодня; вы обнаружите курьезную картину. Ведь газета — дело сиюминутное, не так ли, и спустя некоторое время до нее уже никому нет дела. Именно поэтому тут можно помещать всякие занятные сообщения. Но тот, кто отвечает за свои слова, тот, кто не фабрикует газетные статьи-однодневки, кто хочет говорить ответственно, тот не может, конечно, говорить ради сиюминутных интересов, интересов одного дня, он знает, что все это — галиматья. Эта манера появилась однажды, таким образом можно говорить обо всем подряд. Самое неутешительное — это то, что у людей нет никаких новых мыслей. В чем мы нуждаемся в первую очередь, так это в новых мыслях, идеях. Если мы не получаем новых идей, то все идет прахом, идет «в камыши» — я не знаю, говорят ли здесь так — «идет в камыши». Зубная щетка в Германии сейчас стоит 215 марок. Да, но что такое эти 215 марок? Это меньше одного франка, так что это еще дешевая зубная щетка. Но откуда же, в конце концов, можно взять эти 215 марок? Не так ли? И все остальные вещи становятся, соответственно, дороже. Сегодня уже ни один человек не может позволить себе купить зонтик. Тут уж ничего не поделаешь.

16

Видите ли, когда я был в Вене, мне однажды пришлось один раз ехать на автомобиле, поскольку я торопился. Это было в предпраздничный день, и мне надо было быстро поспеть куда-то. Это было примерно на таком же расстоянии, как если бы я отсюда доехал до Дорнаха, не дальше. Но, господа, когда я спросил, сколько это стоит, то оказалось, что стоит это 3600 крон! А сегодня это стоит в десять раз больше; сегодня пришлось бы заплатить за такую поездку 36 тысяч крон. На этом примере вы видите то головотяпство, с которым мы встречаемся ежедневно. Это головотяпство проявляется также и во всех остальных делах; эти люди только не замечают его. Что делают эти люди? В конце концов, когда стоимость короткой поездки составляет 36 тысяч крон, эти люди вынуждены отпечатать 500 тысяч эмиссионных крон, когда же стоимость достигнет 360 тысяч крон, придется печатать эмиссионные кроны миллионами! Но ведь положение от этого не становится лучше! Ничего не изменяется, кроме того, что снова те люди, у которых в кармане было сегодня хоть немного денег, завтра не будут иметь ничего, а те, кто ловко спекулировал, получат завтра вдвое. Но ведь человек, в сущности, ничего не создает, когда он спекулирует деньгами. В мире при этом ничего не производится. Всей этой торговлей валютными активами ничего не достигается, кроме того, что каждый может получать деньги не думая, получать деньги не работая. Конечно, если в мире прекратится трудовая деятельность, а валютная спекуляция будет бурно разрастаться, то наступит полный крах. Следовательно, такой путь крайне нежелателен. Все зависит от того, появятся ли снова люди, которые хоть немного понимают мир, которые действительно понимают кое-что в мире. А иначе дело не пойдет.

17

Надо начинать именно со школы. Есть настоятельная необходимость начать со школы. Ведь необходимо, чтобы человек действительно разобрался в этих вещах. Недавно я читал школьный учебник; там была арифметическая задача, которую предлагалось использовать учителям. Я хочу показать вам эту арифметическую задачку. Вы, вероятно, скажете, что это сущая безделица, это просто. Однако эта арифметическая задачка из школьного учебника представляет собой одну из самых важных проблем на свете. Вот она:

одному человеку 82 и ²/12 года;
другому человеку 18 и ⁷/12 года;
еще одному — 36 и ⁴/12 года;
еще одному — 33 и ⁵/12 года.
Сколько лет всем этим людям вместе?

18

Вот что должны вычислить дети! Это предписывается школьным учебником. Я спрашиваю вас, господа: когда дети вычислят все это — а дети бойко сосчитают, что в целом это составит 173 и шесть двенадцатых года, — то что же будут означать эти 173 и шесть двенадцатых года? Играют ли они в мире какую-либо роль? Разве кому-нибудь приходится производить подобные подсчеты? Попробуйте прикинуть: если бы такая задачка имела бы хоть малейший смысл, то она должна была бы выглядеть так: первый человек умирает в момент рождения второго, второй умирает, когда родится третий, и так далее. Тогда в ответе выяснялся бы, по крайней мере, вопрос: сколько лет прошло от рождения первого человека до смерти последнего. Однако нигде в мире не делают тех вычислений, которые предлагаются в той задаче. Итак, представьте себе: детям предлагают делать то, что является совершенно бессодержательным подсчетом, который может ввести детей в заблуждение. Это совершенно бессодержательный подсчет! И дети должны напрягать свой ум для того, чтобы подсчитывать какой-то бессодержательный, чуждый действительности вздор!

19

Конечно, некий тип, который все это выдумал, знал понаслышке, что существует сложение. Но давайте допустим иные условия для задачи: пусть кто-то родился в известное время, до 14 с половиной лет он ходил в школу, затем снова учился 5 с половиной лет, потом 3 года путешествовал; потом женился и через четыре года у него родился сын, и, наконец, человек умер, когда его сыну исполнилось 22 года. Если все это сложить, то получится продолжительность жизни этого человека — 49 лет. Это реальность, действительность. Такие задачи на вычисление и надо давать детям. Это вводит их в реальную жизнь, тогда как вышеописанные вычисления уводят от жизни. И это переносится на все отношения.

20

В ином случае ребенок на протяжении всего урока сидит за вычислениями, которые, в сущности, совершенно ни к чему не приводят в жизни. Если сегодня вы скажете об этом какому-нибудь человеку, он не будет этим шокирован! Он скажет: это все равно, учатся ли дети считать одно или другое. Он будет полагать, что это не очень-то и важно. Но в первую очередь важно именно это! Ведь если в школьных учебниках помещен какой-то «соломенный вздор», то и люди, которым преподавали по таким учебникам, будут позднее нести этот вздор в мир, они будут нести в мир несусветную чушь. Отсюда вы можете видеть, что если сегодня говорят об обновлении системы воспитания, то это не просто болтовня. В той системе воспитания, о которой я говорю, пытаются делать все исходя из реальности, начиная с самого простейшего, так, чтобы люди врастали в эту реальность. От этого зависит все дело. Поэтому следует сказать: можно быть уверенным, что если люди будут и дальше продолжать делать то, что они делают сейчас, будет повторяться старая история. Они могут делать то, что им хочется; основывать, например, множество новых газет, но если эти газеты будут написаны в том же духе, то все превратится в хаос. Вот почему сегодня очень важно способствовать тому, чтобы формировать мыслящих людей, чтобы не было больше в школе таких школьных учебников и таких учителей, как в случае с задачкой из упомянутого учебника.

21

Это относится и к другим предметам. Так же изучается родная речь, так же изучается природоведение и, наконец, обществоведение. Все, все оказывается оторванными от реальности!

22

Я рассказывал вам; в Англии при получении степени магистра искусств человек получает от университета средневековое одеяние — это еще средневековый обычай. По крайней мере сотни лет тому назад это еще было реальностью, это еще что-то означало. Но сегодня это уже ничего не значит, является ли кто-то госсоветником или кем-то еще ^*. Вот в чем разница. В тех странах, где произошла революция (в отношении пережитков), тоже не стало лучше, совсем не стало лучше.

^* Имеется в виду форма одежды.

23

Вам должно быть ясно, что все зависит от того, изменятся ли коренным образом и воспитание, и образование. Вот то, что необходимо.

24