Сегодня, пытаясь заглянуть во времена древнего Сатурна, мы говорим об этих вещах на нашем языке. Но наш язык стал абстрактным, он не позволяет предстать перед нашей душой всему величию этих представлений. Однако тех, кого хотя бы в малой степени может затронуть подобное созерцание, вновь охватывает такое же благоговение, с которым эти вещи рассматривались в древних мистериях. Например, в древнегреческих хтонических мистериях в какой-то мере существовало знание о сатурническом человеке, не имевшем еще тепловой кожи. В этих мистериях говорили о том, что сатурнический человек получил затем тепловую кожу, которая в своей конфигурации была подражанием миру, и это было первое, что он принял от окружающего мира.

20

Каким было душевно-субъективное (seelischsubjektiv) переживание теплового человека на Сатурне? Мир вызывал в нем переживание, которое можно охарактеризовать как абсолютное удивление. Если должно быть выражено то, что он переживал, то можно сказать, что это было чистое удивление. Ибо тепло, если его желают постигнуть, есть не что иное, как чистое удивление. То, что внешне является теплом, внутренне ощущается как чистое удивление. И лишь потому, что люди стали бесконечно бестолковыми вместе со своими понятиями, они говорят подобно старику Канту о непостижимости «вещи в себе». «Вещь в себе» тепла есть удивление («Ding an sich» der Wärme ist Verwunderung). Человек Сатурна был удивлением в той же мере, в какой он был теплом. Он жил в удивлении, в изумлении по отношению к своему собственному бытию, ибо он только что обрел это бытие. Живущий в удивлении тепловой человек, человек Сатурна — это Альфа. Бета — это первое, что человек ощущал, как мир, как наружную оболочку мира. Бета — это «кожа» (die Haut), дом человека. (См. рис. 2). Человек — в своем доме, в своем храме. Первое, что человек получил от мира, — это дом. «Кожа» — это Бета.

21

Проходя подобным образом через весь алфавит, мы проходим тем самым через мир. Постепенно воспринимая все то, что есть мир, и соединяя это со всем своим существом, человек на Вулкане соединится со всем миром, со всей великой Вселенной, к которой он принадлежит. Здесь он будет и тем, кем он был в начале развития Сатурна, и — всем миром. Он станет своей Альфой и Омегой: человеком, заключающим в себе весь мир. Словами Апокалипсиса Иоанна «Я есмь Альфа и Омега» мы охарактеризовали, кем будет человек в конце периода Вулкана. В конце развития Вулкана также и человек будет вправе сказать: «Я есмь Альфа и Омега».

22

Посмотрим на Мистерию Голгофы с точки зрения того, что мы представили себе как начало, середину и конец эволюции человечества. Существо, воплотившееся благодаря Мистерии Голгофы в Иисусе, находится здесь — в середине мирового времени, в течение которого осуществляется развитие человека, — на той ступени мировой эволюции, на которой человек будет находиться в конце развития Вулкана. Это Существо предстает нам здесь как Бог. Человек, как таковой, станет этим Существом в конце развития Вулкана.

23

Быть Богом и быть человеком — в чем же здесь разница? Разница здесь состоит в том, что в последовательности времен Бог раньше человека является тем Существом, которым человек будет позднее. Не следует говорить, что подобное воззрение низводит Бога до человека или же делает из Него человека. Этого не происходит. Ибо время хотя и является для сверхчувственного созерцания — если я могу употребить парадоксальное выражение — одновременной реальностью (gleichzeitige Realität), но все же дистанция между человеком и Богом выявляется в том, что имеет место во время Мистерии Голгофы. Желая проследить такие соотношения, нельзя произвольно связывать разные времена и приводить в связь друг с другом существ разных времен.

24

Видите ли, в таких писаниях, каким является Апокалипсис Иоанна, многое еще выражается на мистериальном языке. Поэтому Апокалипсис можно понять, только опираясь на знание мистериального языка. И совершенно не должно удивлять то обстоятельство, что автор Апокалипсиса говорит на мистериальном языке, ибо в его время этот язык был понятен людям. Тогда они еще знали, что звуки являются сверхчувственными существами, что Альфа-человек, как сверхчувственное существо, находится в своем начале. Знали также, что, переходя от Альфы к Бете, обращаются от человека к миру, а это значит, к божественному миру, и что, проходя через все звуки алфавита до Омеги, постепенно заключают в себя весь божественный мир.

25

Самое поразительное, в сущности, заключается в том, что мы сегодня переживаем звуки как нечто тривиальное. Ибо все звуки для нас суть не что иное, как тривиальность. Кто знает только «а», «б», «в», тот знает немного. Это — тривиальность. Но то, что сегодня кажется тривиальным, указывало когда-то на божественно-духовных существ. Наши тривиальные буквы суть отголоски того, что когда-то человечеством переживалось как божественно-духовные существа. Весь алфавит был суммой таких божественно-духовных существ. Звуки, которые звучали человеку со всех сторон, были богами. Звук «а», Альфа, — это человек. Звук «б», Бета, — человек в своем доме, и т.д. Альфа и Омега — это человек вместе со всем миром. Когда человек произносил звуки, он чувствовал, как они пронизывали его духовностью.

26

В третьем периоде мистерий в интонировании культового языка еще проявлялись последние следы жизни божественно-духовного в звуках. В древнейшие времена еще сохранялось абсолютное понимание этого. Интонируя один за другим звуки, которые сегодня составляют наш традиционный, ставший абстрактным алфавит, человек интонировал мировое Слово. То, что он интонировал, соединяло его со всеми богами: в начале было Слово. Это означает то же самое, что и слова Христа: «Я есмь Слово», или когда Он говорит: «Я есмь Альфа и Омега».

27

Апокалипсис написан на мистериальном языке. И язык Апокалипсиса еще напоминает о том великом времени, когда человек чувствовал Макрокосм как глаголющую Вселенную. То, что в древние времена было в высшей степени духовным для людей — звуки языка, — сегодня превратилось в свою тень, в нечто тривиальное. Мы должны суметь прочувствовать то, что произошло. Что же произошло? Звуки остались, но для человека в них больше не присутствуют боги. Боги покинули звуки. И в них демоническим образом засели ариманические существа. Народное представление о том, что звуки нашего языка, если только они письменно фиксируются, содержат в себе нечто черномагическое, вовсе не безосновательно. В этом народном представлении заключен здравый смысл. Ибо божественные звуки с некоторых пор ариманизированы. Боги покинули звуки, и в них вошли ариманические существа. И если в этой области мы не сможем снова найти пути назад, тогда человек — уже через язык — будет все более и более проникаться ариманическими силами.

28

Именно с таким переживанием языка мы должны подходить к Апокалипсису. Лишь тогда откроется нашей душе во всем величии и могуществе то, что представлено в Апокалипсисе. Ибо к чему стремится автор Апокалипсиса? Он стремится к тому же, к чему стремятся и все те, кто говорят о Христе, имея на то полное основание, ибо говорят, исходя из познания. Иоанн стремится к тому, чтобы человечество узрело Христа. Он обращает внимание на Его присутствие. Он начинает Апокалипсис словами о присутствии Христа. Ибо если взять первые слова Апокалипсиса и перевести согласно заключенному в них смыслу на наш язык, то это будет означать не что иное, как следующее: «Узри явление Иисуса Христа! Смотри, я хочу тебе показать явление Иисуса Христа, данное Богом!»

29