Итак, автор Апокалипсиса своим особым, апокалиптическим образом указывает сначала на то, что Христос хочет предстать перед человечеством. Вместе с тем автор Апокалипсиса указывает на то, что он хочет не только сообщить о явлении Иисуса Христа, об имагинации Иисуса Христа, которая предполагает способность видеть, но он хочет обратить внимание и на то, что Божественная Мировая Сила, давшая миру это явление, выражает его также в словах.

30

Эти слова, слова самого Бога — суть толкование явления Иисуса Христа. И Бог посылает их через Ангела служителю своему Иоанну. Так должны мы понимать начало Апокалипсиса.

31

В сущности, здесь речь идет о двояком: о Христе в образе и о Христе в слове. Навстречу нам, с одной стороны, выступает образ Христа, нечто имагинативное. С другой стороны, мы имеем дело с посланием Христа. В Откровении (1:2) Иоанн свидетельствует о явлении Христа и свидетельствует о слове Божьем — толковании этого явления. Автор Апокалипсиса хочет, чтобы перед человеком предстал Христос в образе и Христос в слове. 

32

Тем самым наше внимание обращается на то, что было тогда чем-то само собой разумеющимся для людей, но сегодня стало абсолютно непонятным. Сегодня убогая психология говорит о чувственном восприятии и о представлении. И для того чтобы дело выглядело наиболее жалким образом, люди дают чувственному восприятию возникать благодаря органам чувств, а человеку позволяют слагать представление внутри себя. Здесь все только субъективно, совершенно ничего не присутствует от Космоса. Богатый мир люди превратили в мир ограниченный ^*. При этом совершенно забывают о том, что человек находится внутри Вселенной.

^* Здесь следует игра слов: kantige (угловатый, имеющий грани) — Kant. Это место можно было бы перевести также следующим образом, сохраняя игру слов: богатый мир люди превратили в мир «окантованный». — Прим. перев.

33

Второе, что подтверждает Иоанн, о чем он свидетельствует и о чем он сообщает, — есть слово, несущее в себе интуитивный элемент. Этот интуитивный элемент слова, указывавший некогда на сверхчувственное, доведен сегодня до убогого представления, указывающего на чувственное. То, что автор Апокалипсиса представляет как явление Христа, дается восприятию, направленному на сверхчувственное. Так что мы должны сказать:

«Узри явление Иисуса Христа, данное
Богом, чтобы показать тем, кто Ему
служит, чему надлежит быть вскоре».

(Я поясню это позже.)

«Бог облек это явление в слово и послал через
Ангела Своего служителю Своему Иоанну,
который подтвердил слово Бога и
явление Иисуса Христа, которое он видел».

34

Иоанн хочет дать людям то, что получил в послании от Бога, и то, что он видел.

35

Необходимо, чтобы христианские писания были вновь рассмотрены подобным образом. И для вас как священников — для вас, стремящихся быть священниками, исходя из глубокого и честного импульса души, — задача заключается в том, чтобы настаивать на добросовестном отношении к Писанию. Ибо все же дело обстоит так, что когда человек, опираясь на современный язык, читает Евангелия и говорит, что понимает их, он, в сущности, проявляет лишь свое нечестное отношение к ним.

36

В подтверждение того, что я вам сказал, обратимся к началу Апокалипсиса. «Это откровение Иисуса Христа», — так находим мы в одном переводе ⁸, — «которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре. И Он показал его, послав оное через Ангела Своего рабу Своему Иоанну». — Так сказано в этом переводе и преподносится людям во всем мире как точный текст Апокалипсиса. Но в действительности под этим никто не может представить себе чего-либо. И так обстоит дело с большей частью Евангелий. Из-за того, что людям говорили, будто этот «дословный» текст что-то из себя представляет, в то время как в нем больше ничего не осталось из первоначального содержания, постепенно возникло представление, что вообще невозможно глубже проникнуть в Евангелия. Да и как это могло быть иначе? Читая Евангелия на каком-либо современном языке и желая при этом оставаться честным, уже невозможно в них ничего понять. Ибо то, что передается в них на современных языках, больше ничего не выражает. Сначала необходимо вновь обратиться к тому, что является их первоначальным содержанием, как мы это сделали с двумя первыми предложениями и как мы это будем делать в дальнейшем.

⁸ Имеется в виду перевод Мартина Лютера.

37

Говорят, что для понимания некоторых частей Евангелий необходимо вернуться к древнегреческому языку. Я, конечно, испытываю должное уважение к нашим современникам, владеющим древнегреческим языком. Они добросовестно работают над пониманием древнегреческого языка. Но правда заключается в том, что сегодня ни один человек больше не понимает верным образом древнегреческий, так как мы больше не обладаем всем тем, что было у древнего грека, когда он говорил или слушал. Когда мы кого-либо слушаем или сами говорим, мы, в сущности, похожи на мешки с мукой. Мы остаемся внутренне неподвижными, подобно тому как неподвижна мука в мешке, когда мешок как следует упакован. В случае с древним греком все было иначе. Когда древний грек слушал, его сознание вибрировало, он внутренне наполнялся жизнью. И говорил он также из полноты внутренней жизни. Слова, которые он слышал и которые он произносил, были для него еще живыми телами (lebendige Körper). Они были для него живыми. Подобное можно сказать и в отношении восточных народов. Хотя они и находятся сегодня в упадке, тем не менее, они не похожи на европейцев, которые больше не способны чувствовать внутреннюю жизнь, когда они говорят или слушают. Послушайте восточного человека, к примеру, Рабиндраната Тагора. Послушайте, как восточные люди, даже менее значительные, чем Рабиндранат Тагор, выражают движение и жизнь, живущие в языке.

38

Сегодня человек полагает, что имеет дело с языком, когда пользуется словарем, в котором с одной стороны стоит, например, английское слово, с другой стороны — немецкое. Он совершенно спокойно ставит немецкие слова рядом с английскими словами, приводя их в чисто внешнее соответствие. Но он не имеет совершенно никакого понятия о том, что, переходя от одного языка к другому, он перешагивает через бездну и входит в совершенно иной мир. Человек не понимает, что в языке действительно живет нечто божественное, что с языком следует обращаться как с чем-то божественным. Человек должен заново осознать это. Тогда он будет испытывать внутреннюю необходимость возвращаться к тому, что веет ему навстречу из таких древних сообщений, как, например, сообщения Апокалипсиса, величественно воздвигающего перед нашей душой явление Иисуса Христа.

39

Как могущественный образ будет стоять перед нами явление Иисуса Христа, если только мы сможем увидеть это явление таким образом, как если бы вся облачная стихия (das ganze Wolkenelement), внезапно сгущаясь, принимая человеческий и ангельский облики, явила бы собой поразительное величие. Явление Иисуса Христа представлено здесь так, как если бы прошлое, настоящее и будущее волнообразно исходили из облачной субстанции и выявляли спиритуальное субстанциональное содержание мира, который заключает в себе человека.

40

Это явление Иисуса Христа таково, что сначала мы немеем от встречи с ним. Мы становимся едиными с миром, перестаем осознавать самих себя. Для нас не существует больше ничего, кроме этого явления. Рядом с ним мы становимся недействительными.

41

Вслед за этим мы обнаруживаем Бога, выявляющего Себя в откровении, Бога Отца, давшего явление Иисуса Христа. Он обращается со словом, которое есть толкование явления Иисуса Христа. Это слово есть тайна Бога Отца. Но пришло время, чтобы Бог передал эту тайну Ангелу. С этой тайной, как с письменным посланием Бога, Ангел спускается вниз к людям. Он приносит эту тайну тем путем, каким к человеку приходит инспирация от Бога.

42

И когда человек теряет дар речи, исчезает, растворяется в явлении Иисуса Христа, перестает быть исключительно в себе самом, когда он внутренне воспринимает божественное послание, запечатанное семью печатями, — Послание, с которого он должен сначала снять печати, — тогда он сам становится тем, что стоит в Послании. Тогда он начинает видеть то, что стоит в Послании, как свою собственную Я-сущность. Он стоит перед явлением Иисуса Христа, исполненный божественных идей, божественных мыслей, исполненный духовного представления.

43

Представьте себе священника Иоанна, который стоит перед явлением Иисуса Христа. Иоанна, самоотверженно теряющего себя, принимающего от Ангелов запечатанное семью печатями послание Бога. Иоанна, принимающего решение самому распечатать Послание Бога и передать человечеству его содержание. Если вы представите это, вы будете иметь имагинацию, которая находится в начале Апокалипсиса. Ибо, объясняя то, что стоит в начале Апокалипсиса, мы приходим к имагинации, которую я описал. Именно это имеет в виду автор Апокалипсиса. Поэтому он говорит: «Блажен тот, кто читает и слышит слова Макрокосма. Блажен тот, кто воспринимает и соблюдает в себе то, что написано в книге, если он ее понимает. Ибо настало время».

44

Время настало. И то, что мы сейчас говорим в этой связи об Апокалипсисе — это не простая случайность, это лежит в карме сообщества, объединившегося с целью христианского обновления.

45