Мои уважаемые присутствующие! Если взглянуть на все современные условия, на нужду, страдания, безнадежность, и если взглянуть на причины, из которых всё это вышло, то непредвзятому взгляду на жизнь, - как я думаю, - в качестве первой загадки современности, в качестве, как бы, неизбежной загадки, предстаёт следующее: Как человечество, - чтобы плодотворно работать над развитием наших социальных и других условий в будущем, - как человечество объединяет пути души с путями жизни?

1

Поскольку я намерен привести некоторые дополнения ко многому из того, что я с точки зрения антропософски ориентированной духовной науки говорил здесь, в Штутгарте, в продолжении уже многих лет, вы простите, если я сегодня сошлюсь на те или иные исторические факты и таким образом, возможно, пробужу впечатление, что эти ссылки иногда более личные, чем то, что я представлял здесь на протяжении многих лет. Но так будет только казаться.

2

Уже в отправной точке моей речи о настоящем речь пойдёт о том, что я позволю себе указать на то, как, как раз, этот вопрос: Как современное человечество может привести в согласие, привести к гармонии, пути души и пути жизни? - как этот вопрос встал передо мной, когда в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов прошлого столетия я разрабатывал свою, вышедшую в 1894-ом году «Философию свободы» как основу того мировоззрения, к которому я шёл в продолжении многих лет. Поскольку, по сути, в том виде, в каком я мог изложить это в то время, эта «Философия свободы» уже должна была ответить на поставленный сегодня в начале наших рассмотрений вопрос о судьбе человечества. Я не собираюсь сегодня говорить о содержании этой «Философии свободы», но я хотел бы, в качестве введения, в нескольких словах подчеркнуть намерения, лежащие в основе этой книги.

3

В основе лежало намерение ответить на вопрос: Как человеку, помещённому в современную реальность, перед лицом огромных социальных требований этой современности, справиться с самым важным чувством, самым важным влечением нового времени, с чувством свободы, со стремлением к свободе? И это, ведь, существенно, как раз, при таком рассмотрении сущности свободы, что разрушился весь образ того, как, собственно, до сих пор ставился вопрос о правомерности идеи свободы, импульса свободы. Спрашивали: является ли человек свободным существом по своей природе или нет? - Такой способ постановки вопроса, в связи со всем развитием новейшего человечества, кажется мне для нашего времени устаревшим. Сегодня, после того, что проделало человечество за последние 3-4 столетия, мы, собственно, можем только спросить: В состоянии ли человек основать такой социальный порядок, в котором он, развиваясь от детского до зрелого возраста, может найти то, что он по праву может назвать свободой своего существа? В «Философии свободы» не спрашивается, рождается ли человек свободным, а там речь идёт о том, в состоянии ли человек в глубине своего существа найти нечто такое, что он может перенести из подсознательного, или бессознательного, в полное, ясное сознание, и может ли он, благодаря этому переносу, воспитать в себе свободное существо. И это рассмотрение привело меня к тому, что это самое существенное в развитии человечества нового времени может быть основано на двух вещах: во-первых, на том, что я тогда назвал интуитивным мышлением, во-вторых, на том, что я тогда назвал социальным доверием. И, поскольку я обозначил двумя этими словами не нечто абстрактное, теоретическое, а реальные вещи, жизненные вещи, то то, что имелось в виду в моей книге, понималось очень, очень медленно, - ведь, мы живём во времена абстракции, как я здесь часто говорил. Мы живём во времена теоретизирования. И если кто-то делает то, что исходит из чувства действительности, и это сделанное затем облачается в идеи, тогда люди путают то, что взято из действительности и выступает в форме ясных идей, и то, что живёт в них самих в виде абстрактных, не соответствующих реальности идей. И тогда в том, что, собственно, может действовать в людях, как реальный импульс, они видят нечто утопическое или что-то подобное, - такие люди, у которых в голове преимущественно только утопические вещи, смотрят тогда на нечто подобное, как на утопию.

4

Какова была идея этого стремления к универсальному воспитанию человечества в смысле «Философии свободы»? Это была та идея, что человек никогда не сможет быть свободным, если он будет принимать в своё сознание только те представления, которые даются ему уже 3-4 столетия из естественно-научного мировоззрения, если он будет заполнен только тем, чему можно научиться от природы. Что ж, мои уважаемые присутствующие, я уже часто, также и здесь, говорил, что эта идея тут же встречает возражение: Хорошо, но сколько же сегодня есть людей, принимающих во всё своё сознание те представления, которые заимствованы из рассмотрения природы? - Ведь, дело обстоит так, полагают такие люди, что естественную науку изучают только отдельные личности, а также среди тех, кто что-то знает об естественной науке, возможно, найдутся также некоторые другие, кто придерживается монистического - или как это ещё называют - мировоззрения, но что на широкие массы людей эта наука сегодня всё же не оказывает определяющего влияния.

5

Это, мои уважаемые присутствующие, не так. Дело обстоит так, что в течение последних трех-четырех столетий мы постепенно вошли в духовную жизнь, и вообще в жизнь, которая, ведь, питается, - теперь уже также в самых отдаленные регионах страны, а не только в среде горожан или, так называемых, образованных людей, - от того, что протекает через нашу журнальную, газетную, книжную литературу: Люди, совершенно того не осознавая, вбирают в своё существо представлений то, что следует из художественной, научно-популярной, журнальной и газетной литературы. Этим они наполняют свои души. Когда вы в воскресенье идёте в церковь, вы можете считать себя хорошими католиками или хорошими евангелистами, вы можете предаваться представлению, что честно верите во всё то, что вам там внушают. Но в повседневности форма ваших мыслей, вся конфигурация вашей жизни представлений сформирована тем, что бессознательно вытекает из всех тех источников, которые я сейчас назвал. Мы можем определить это с помощью своеобразной перекрестной проверки:

6

Я думаю, что, ведь, большая часть из вас несомненно придерживается того мнения, что некое тайное общество активно хочет вселить в современную жизнь древнейшие религиозные представления. Кто, собственно, сомневается в том, что, например, через членов ордена Иезуитов осуществляется попытка вселить в современную жизни древнейшие религиозные представления? - Безусловно это так, когда иезуиты пишут о том, что, как они полагают, необходимо говорить на почве верования, когда они говорят о том, во что люди должны верить, когда они выражают отношения человека к церкви и так далее. Но когда эти иезуиты пишут о предмете природы, о предмете также человеческой природы, и считают, что они должны принимать во внимание науку, кто тогда такие эти иезуиты? Они, как раз, самые откровенные материалисты. Кто проследит за тем, что иезуит, наряду со своими богословскими и религиозными писателями, представляет миру как светскую литературу, тот обнаружит, что все устремления этой светской литературы направлены именно на установление материализма в самом широком смысле. Можно даже ясно представить себе, почему. С этой стороны осуществляется попытка увести все вопросы души, все вопросы духовной жизни, от области человеческого исследования, от области непосредственного человеческого мышления. Эти вопросы души, эти вопросы жизни, люди исследовать не должны; они должны отдаваться тому, что есть из традиций. Благодаря этому, всё, что касается вопросов души и духовной жизни, убирается из той области, на которую должно распространяться исследование. Не разрешается смотреть на природу, на реальное, истинное жизненное окружение, с позиции духа, с позиции души, поскольку такое исследование, с их точки зрения, не является христианским, не является благочестивым. Но, если нельзя исследовать жизнь с духовной позиции, тогда это исследование становится материализмом, поскольку, если нельзя привлекать дух к исследованию материи, этот дух остаётся вне исследования материи, и у человека остаётся лишь лютый материализм. Поэтому, наряду с проявлением всяческих традициональных представлений на религиозной или теологической почве, в светской литературе в этих кругах мы наблюдаем лютый материализм. Сегодня бесполезно увлекаться какими-либо иллюзиями по поводу этих вещей; здесь может помочь только беспристрастный взгляд на эти вещи.

7

Поэтому можно сказать: Даже те, кто, как бы, официально представляет благочестие, - как же можно не верить в то, что иезуитизм официально представляет благочестие, - даже они, исходя из того, что разыгрывалось последнее время, являются лютыми материалистами. И поэтому мы всегда сталкиваемся с тем, что люди по воскресеньям ходят в церковь и там держатся за то, чего не понимают, а в течение недели понимают только то, что вливается в их подсознание из чисто материалистического мировоззрения. Такое положение дел, собственно, - я об этом также говорил здесь не раз, - и привело нас к лишениям новейшего времени. Поскольку легко увидеть, что из таких обстоятельств человек не может найти того выхода для души, который откроет ей путь к жизни. На том, что, с одной стороны, является неправильно понимаемым, только традиционально и, к тому же, традиционально неправильно представленным духом, и на том, что является только материализмом, душа не может проложить те пути, которые приведут её к сильному и надёжному продвижению по жизни.

8

Поэтому в моей «Философии свободы» была сделана попытка показать, что человек должен прийти не только к тому, чтобы наполнять своё сознание тем, что он подслушивает у природы, не только идеями и представлениями, даваемых ему новейшей естественной наукой, а было указано на то, что источник внутренней жизни может развиться в самом человеке. И когда он улавливает этот источник внутренней душевной жизни, когда он улавливает в своей душе то, что исходит не извне через созерцание чувств, а то, что исходит из самой души, тогда, посредством такого улавливания интуитивного душевного содержания, он воспитывает в себе способность принятия свободного решения, проявления свободной воли, совершения свободного поступка. И в своей «Философии свободы» я попытался показать, что, следуя только природным импульсам, человек всегда зависим, что он может быть свободным только тогда, когда он в состоянии следовать тому, что в виде интуитивного мышления, интуитивного чистого мышления развивается в самой его душе. Это указание на то, что человек вначале должен обрести в своей душе путём самовоспитания, чтобы действительно иметь какое-то отношение к свободе, - это указание привело затем к тому, что я с необходимостью пытался дать продолжение тому, что было намечено в «Философии свободы», и это продолжение в течении последних десятилетий я попытался дать с помощью того, что я называю антропософски ориентированной духовной наукой. Поскольку, если уж было указано на то, что человек сам из глубины своей души должен извлечь импульс этой свободы, интуитивное мышление, то надо было указать и на то, что получится из того, что человек обращается к этому внутреннему источнику своей душевной жизни. И, по сути, содержание антропософских текстов последующих лет является лишь суммой всего того, на что тогда было указано в моей «Философии свободы». А указывал я там на следующее: в душе можно следовать путям в духовном к мышлению, которое не просто интеллектуально комбинирует окружающую среду, а, исходя из внутреннего видения, поднимается к переживанию духа. И я был вынужден показать то, что человек там видит, когда смотрит в духовный мир.

9

Правда, позволительно, а сегодня даже нужно подчеркнуть: тот туманный мистицизм, который многие люди имеют в виду, когда говорят об этом внутреннем источнике души, то неясное парение и хаосе, которое отдаётся внутреннему сновидческому, - это не то, что там имелось в виду. Тем не менее, получилось нечто двойственное. Одно, - это то, что те люди, которые не хотели обращаться к такой воспринимаемой сегодня как неудобство вещи, как следование ясному мышлению, чувствуют себя менее привлечёнными, как раз, из-за того, что лежит в направлении моей «Философии свободы». Это одно из того, что получилось. - Другое, - это то, что достаточно большое количество фантазёров, которые хотели бы искать всевозможные вещи неясными, туманными путями, примкнули к тому, к чему надо стремиться с ясностью, посредством антропософски ориентированной духовной науки. И получилось так, что эти последние затем привлекли достаточное количество злонамеренных духов, которые сегодня борются с тем, что говорят люди, к которым я не имею никакого отношения, и которые при этом приписывают мне всё то, что эти фантазёры, эти туманные мистики извлекают, в качестве своей собственной деятельности, из того, что имелось в виду, как раз, в качестве срочно необходимого для культуры современности.

10