Будет ли обращение с сельскохозяйственными средствами производства существенно отличаться от такового для промышленных?

58

Обращение с сельскохозяйственными средствами производства, то есть преимущественно с землей и почвой - ибо если говорить о других средствах производства, они по сути то же, что и промышленные средства производства - особенно сегодня выступает на почве той борьбы, которая ведется земельными реформаторами. Вы легко можете усвоить то, что здесь имеется в виду, если возвратитесь прежде всего к оригинальнейшему земельному реформатору, к "Прогрессу и бедности" Генри Джорджа и его стремлению посредством так называемого "единого налога" выровнять, искоренить несправедливость общественного порядка, которая может быть вызвана удорожанием почвы. Выигрывать по обстоятельствам могут те, кто не производит на земельном владении ни малейшей работы. С этой стороны на службу обществу, по крайней мере в известных границах, будут пытаться поставить прежде всего сельскохозяйственные средства производства.

59

Так вот, много лет назад я имел дискуссию с Дамашке, который в известном смысле полностью основывается на Генри Джордже, и я сказал ему тогда: нельзя смешивать сельскохозяйственные средства производства с промышленными, ибо имеется существенная разница, которая обусловила различное действие одних и других средств производства для всего социального порядка. Земля имеет определенный размер, земля не эластична. Если два дома стоят рядом, то нельзя растянуть землю, на которой они стоят, так, чтобы между ними построить третий дом. С другой стороны, промышленные средства производства можно, так сказать, держать в эластичности, они могут быть увеличены. Поэтому с ними нужно обращаться по-другому. Нельзя, например, переносить на землю и почву социал-демократическую теорию, которая заостряется преимущественно на промышленных средствах производства. В чем здесь дело, я сказал, как раз сегодня в докладе: земля и почва, как и готовые средства производства, должны быть не предметом хозяйствования, а предметом передачи права с духовных точек зрения. Если это имеет место в отношении тех и других, то получаются различия не теоретического рода, а из непосредственной жизни. Подумайте, например, лишь о следующем: промышленные средства производства изнашиваются; они должны все время обновляться. У сельскохозяйственных средств производства это несколько иначе; дело не только в том, что они не эластичны, но они и изнашиваются в гораздо меньшей степени; по крайней мере, с ними нужно обращаться совершенно иначе, чем с промышленными средствами производства.

60

Однако, есть еще существенно иное отношение между сельскохозяйственными и промышленными средствами производства. Можно думать о том, что часть доходов промышленности затрачивается на ее подъем, все большее и большее формирование. Здесь часть того, что можно назвать управлением промышленным капиталом, снова поглощается промышленностью. У сельскохозяйственных средств производства это не так. Хозяйственные книги, если бы они велись как общие для всей экономической жизни, показали бы две крайности: одна крайность, например, указывает на производство угля; тогда здесь имели бы примерно все те статьи, которые относятся к промышленному. Другая крайность относится к хлебу, к средствам пропитания в широком смысле, создаваемым благодарю земле и почве.

61

Так вот, многое из того, что значилось бы в этой общей книге, если бы земля и почва, как и средства производства, были изъяты из экономики и переданы правовому и духовному порядку, - многое из этого сегодня заволакивается тем, что промышленность слилась с управлением землей и почвой. Стоит только быть промышленником и иметь закладные на землю и почву, как слияние налицо. Но оно происходит и посредством многих других вещей. Если бы это было не так, то попросту видели бы, что мировая экономика сегодня держится - как бы парадоксально это сегодня иным это ни казалось - что действительно продуктивны земля и почва, а вся промышленность не продуктивна, а содержится доходами от земли и почвы. Как бы странно для многих это ни звучало сегодня, все же это так. Любое промышленное предприятие есть, в сущности, то, что в сельском хозяйстве называют поедающим имуществом, то есть, имуществом, которое, собственно, поглощает свои доходы.

62

Сегодня совсем не рассматривают все хозяйство. Оно скрыто многообразнейшими обстоятельствами. В действительной жизни, однако, возникли бы точки зрения, которые могли бы служить мерилом при передаче сельскохозяйственных средств производства с одной стороны и промышленных средств производства - с другой.

63

На промышленном полюсе при этой передаче будут иметь значение преимущественно индивидуальные духовные способности людей, то, что они могут, что они изучили, к чему предрасположены. При сельскохозяйственной передаче имеет значение другое, например, родство человека с землей и почвой. Здесь нужно принимать во внимание, что тот, кто имеет наилучшие способности, чтобы обработать землю и почву в дальнейшем, не может быть избран абстрактным образом по своему духовному предрасположению, а должен быть некоторым образом сращен с почвой. Если бы смысл трехчленности мог быть правильно объяснен как раз в деревне, то с этим бы согласилось бы все крестьянство. Разумеется, если выходит кто-нибудь с обычной репутацией ученого, то его люди, конечно, не будут слушать, ему нечего сказать; но если дело преподносится людям правильным образом, то они ничего не будут иметь против. Ибо согласно этому принципу будут действовать именно в сельском хозяйстве. Совершенно в этом духе думают и действуют не в крупных земельных владениях, а в крестьянстве, если не вмешивается нарушающим образом государство.

64

Дело, следовательно, в том, чтобы точка зрения возникла из взгляда на конкретное положение вещей. Жизнеспособный социальный порядок состоит не в том, что создаются программы, а в том, чтобы при нем могла существовать жизнь. Тогда сама жизнь будет еще нечто привносить.

65

Как видите, этим импульс социальной трехчленности, изложенный здесь, отличается от всевозможных программ, которые сегодня дешевы, как ежевика. Эти социальные программы устанавливают: во-первых, во-вторых и т.д. Они, собственно, все схематизируют. Идея трехчленности социального организма такого всезнайства себе совершенно не приписывает, а хочет, чтобы люди сами могли кооперировать, чтобы соответственно сформировать социальный организм. Она хотела бы только привести людей в такие отношения, чтобы из этого мог возникнуть соответствующий социальный порядок. Если бы только поняли, что в этом есть принципиальное различие между импульсом трехчленности и остальным, выступающим сегодня, то увидели бы, что трехчленность черпает именно из полноты действительности.

66

Поэтому я часто говорил: дело совсем не в том, что то или иное должно быть таким или иным. Я, пожалуй, даже сказал бы радикально: когда берутся за дело, то получается, может быть так, что не остается камня на камне [от первоначального плана], но возникает нечто такое, что совершенно определенно имеет прочность, ибо была ухвачена действительность. Как раз тогда, когда обращаются к действительности, получается, может быть, нечто совершенно иное, чем поначалу программировалось. Но дело в том, чтобы не устанавливать какие-либо программы, а показать, как стоять лицом к действительности.

67