Довольно долго продолжалось, что под внушением единого государства мыслился единый социальный организм. Пришло время, когда плод этого мышления выступает перед нами в социальном хаосе, излившемся на большую часть цивилизованного мира. Экономика сильнейшим образом требует отделения от правовой жизни, т.к. было показано, какой беспорядок вызвала сама эта правовая жизнь в хозяйственной жизни, когда выступили окончательные следствия того, что развилось в течение последних столетий.

17

С такими явлениями считается импульс трехчленного социального организма. Я хотел бы на наглядном примере показать вам, что как раз в таких явлениях разрывается то, что в жизни должно действовать как единство. Сегодня говорят, что трехчленность социального организма хочет разорвать единство социальной жизни. В будущем же будут говорить, что эта трехчленность наконец-то в истинном смысле обосновывает это единство. То, что абстрактное стремление к единству как раз нарушало это единство, можно увидеть на наглядном примере. Сегодня определенные люди чрезвычайно гордятся тем, что могут теоретически различать право и мораль. Мораль есть оценка действий человека с чисто внутренней точки зрения его души. И как раз в вопросах мировоззрения очень тщательно отличают от этой моральной оценки правовую оценку, которая касается внешней общественной жизни, которая должна быть определена посредством постановлений, мероприятий государственной или другой общественной жизни.

18

О таком разделении морали и права ничего не знали вплоть до того момента, когда наступило новое техническое развитие экономики и новый капитализм. Только в последние столетия были разорваны импульсы права и морали. И почему? Потому что моральная оценка была отброшена на ту свободную духовную жизнь, которая эмансипировалась, но стала бессильной по отношению к внешней жизни, и существует в некотором роде для проповедования, для оценивания, но у которой исчезла сила действительно вмешаться в жизнь. Тогда те максимы, которые могут вмешаться в жизнь, нуждаются в экономических побуждениях, потому что чисто человеческие побуждения, отодвинутые в мораль, стали недоступны, и действенные хозяйственные побуждения превращаются в право. Так разрывается то, что действует в человеческой жизни: определение права и его прогревание человеческой моралью - разрывается то, что как раз должно быть единством.

19

В духовной жизни, которая должна иметь собственное управление - разве не станет каждый человек в определенное отношение к ней, если она развивается совершенно свободно, как я это описывал? Он будет воспитан в этой свободной духовной жизни, опять же он даст воспитать своих детей, он имеет свои непосредственные духовные интересы в этой духовной жизни, он связан с ней. И те же самые люди, которые так связаны с духовной жизнью, которые извлекают из нее силу, они же участвуют в правовой или государственной жизни и определяют в ней то, что действует между ними как правовой порядок. Они определяют этот правовой порядок из духа, который они воспринимают из духовной жизни. Этот правовой прядок непосредственно вырабатывается тем, что приобретается отношением к духовной жизни. И, опять-таки, то, что развивается между людьми демократически на почве правового порядка и что человек таким образом воспринимает как импульс своего отношения к другим людям, это он и несет, т.к., опять же, те же самые люди, которые имеют отношение к духовной жизни, они же участвуют и в правовой жизни и хозяйствуют в хозяйственной жизни. Организации, в которые он попадает, род и способ того, как он ассоциируется с другими людьми, того, как он вообще хозяйствует, все это пронизано тем, что он развивает в духовной жизни, ибо это те же люди, которые участвуют в трехчленном социальном организме; и не каким-либо абстрактным порядком, а посредством самих живых людей будет вырабатываться это единство. Нужно лишь, чтобы каждый из членов (социального организма), благодаря своей самостоятельности, развивал свою природу и сущность; именно так он сильнейшим образом сможет работать в направлении к единству. Каждый из членов может так работать, тогда как из-за внушения единого государства распадается даже то, что в жизни так внутренне сопринадлежит одно другому, как право и мораль. Следовательно, импульс трехчленности социального организма действует не для того, чтобы разделять сопринадлежное, а чтобы действительно приводить к совместному действию то, что должно действовать совместно.

20

Духовная жизнь, которую я вчера описывал, может развиваться лишь на своей собственной свободной основе. Но тогда, если ей предоставлено равное право наряду с обоими другими членами социального организма, она явится не чуждым жизни образованием, как та духовная жизнь, которая столетиями развивалась отчужденно и абстрактно, а будет развивать движущую силу, чтобы непосредственно вмешиваться во внешне действительную правовую и хозяйственную жизнь. Может показаться парадоксальным противоречием, когда, с одной стороны, утверждается, что духовная жизнь должна стать вполне самостоятельной, развиваться из своих собственных основ, и, все же, с другой стороны, она сможет вмешиваться в самые практические стороны жизни. Но именно тогда, когда дух предоставлен самому себе, он развивает импульсы, которые могут охватывать всю жизнь. Ибо этот предоставленный самому себе дух не понуждается прислушиваться к тому, что человек должен развивать во имя какого-то государственного шаблона; также не определяется он и тем, что поддерживается определенной экономической мощью, но он будет развиваться из условий человеческой индивидуальности, из наблюдения человеческих способностей, которые хотят проявиться в каком-нибудь поколении.

21

Но то, что хочет так выступить в каком-нибудь поколении, охватит не только природу, но, так как дух распространяет свой интерес на жизнь в целом, охватит прежде всего саму человеческую жизнь. Мы осуждены быть непрактичными в духовной области, потому что для собственно духовной жизни были оставлены лишь те области, которые не могут вмешиваться во внешнюю жизнь. С момента, когда духу доверят не просто регистрировать то, что парламенты определяют как государственное право, а когда будут от себя определять государственное право и каким оно должно быть, с этого момента сделают государственное право своим творением. И с момента, когда духу предоставят вмешиваться в хозяйственную жизнь, в механизм и порядок хозяйствования, он будет развивать определенные точки зрения и положения для этого хозяйства, а не просто предоставлять ему катиться дальше, оставаясь неохваченным мыслями. Тогда и в экономическом кругообороте он покажет себя способным к жизненной практике. Стоит только признать за ним силу вмешиваться в практическую жизнь, и он сделает это. Но такое воззрение на действительность необходимо, чтобы не отделять герметически дух в абстракции, а дать ему вливаться в жизнь. Тогда он оплодотворит экономическую жизнь, в то время как иначе она останется неоплодотворенной или оплодотворенной случайными явлениями.

22

Это нужно принимать во внимание, если мы хотим ясно видеть, как в трехчленном социальном организме должны совместно работать дух, право или государство и экономика. По этим вопросам даже очень проницательные личности современности находятся в совершенной неясности. Эти проницательные личности часто видят, что в экономической жизни, которая изгнала из себя дух, развились состояния, ставшие социально невыносимыми. У нас есть очень видный мыслитель, который нашел, например, следующее: в экономической жизни мы видим прежде всего систему потребления, которая в высочайшей степени ведет к социальным бедам. Те, кто могут, потребляют то или иное, являющееся ,в сущности, роскошью. - Этот мыслитель указывает на то, какую роль в жизни человека играет сегодня то, что он называет роскошью, какую роль она играет также в экономической жизни. Конечно это легко; стоит лишь указать, например, на покупку дамой жемчужной нити. Многие сегодня сочтут это еще совсем маленькой роскошью. Но при этом они не задумываются, чего, собственно, стоит эта жемчужная нить в сегодняшней экономической структуре. За стоимость этой жемчужной нити можно в течение шести месяцев содержать пять семей рабочих! Да, это можно понять и искать в этом помощи из духа. Видный мыслитель, которого я здесь имею в виду, нашел, что необходимо, чтобы государство - разумеется, все вдохновляются государством! - ввело высокие цены на предметы роскоши, именно такие цены, чтобы людям вообще отбить охоту создавать такую роскошь. Он не поддается возражению, которое делают очень многие, что когда роскошь обложат налогом, то ее оставят и государство ничего не будет от нее иметь. Он говорит: нет, это как раз правильно, если роскошь прекратится, ибо обложение налогом должно иметь нравственную цель. Человеческой нравственности надо способствовать налогообложением.

23