Ответы на вопросы после четвертого доклада

 
Прежде всего здесь предложен вопрос:

59

Не родственно ли Ваше понятие свободы ницшевскому понятию о сверхчеловеке в «Веселой науке»?

60

Что же, в отношении понятия свободы в моем пони мании человеческого существа я могу указать, во-первых, на свою маленькую книжицу «Истина и наука», а также на «Философию свободы». О ницшевском понимании ми­ра я высказался затем в 1895 году в книге «Фридрих Ниц­ше. Борец против своего времени». Совершенно верно, что тот, кто, как и я, понимает необходимость углубления и обновления понятия свободы и, в связи с ним, человеческого существа в целом, в том с известной стороны можно видеть вырастающие из очень спорного ницшевского мировоззрения зародыши глубочайшего стремления че­ловека к будущему формированию цивилизации. Жизнь и мировоззрение Ницше вообще чрезвычайно интересны, и их, пожалуй, лучше всего постигают, рассматривая как раз характерное для него в его борьбе последней трети 19-го столетия. В самом деле, трагическая жизнь Ницше боролась за понимание природы человеческой свободы и существа. Но она боролась, хочется сказать, из глубоко трагического отношения ко всему развитию мировоззрения в последней трети 19-го столетия.

61

Мне личность Ницше представляется следующим образом: в Ницше, пожалуй, интенсивнее всего жило все свойственное лучшим людям последней трети 19-го столетия. Но оно жило в нем отчасти в натуре, которая не была способна к интенсивному изложению пробле­мы, не соответствовала задаче полностью формировать и продумывать проблемы, отягощавшие души. Хотелось бы сказать, что у Ницше была судьба страдать о всевоз­можных мировоззрениях последней трети 19-го столетия. Возьмите прежде всего то, как он смирился с мировоз­зрением Вагнера-Шопенгауэра, после того, как преодо­лел то школьное, что он остроумно воспринял как фи­лолог. Кто знает прекрасный труд Ницше «Шопенгауэр как воспитатель», тот знает, что это признание Шопен­гауэра и Вагнера было внутренней борьбой и кончилось, и должно было кончиться страданием в этом мировоз­зрении, которое имело в себе многое от будущих им­пульсов человечества, но не дошло именно до того, что могло бы действительно стать социально формирующим.

62

Таким образом, в 1876 году Ницше оставил это воззрение и обратился к более позитивистскому, более науч­ному воззрению. Во время жизни в мировоззрении Шопен­гауэра и Вагнера он стремился выбраться из научного и ближе подойти к действительности посредством худо­жественного душевного настроения, ближе, чем можно подойти к действительности посредством науки. После то­го, как он ощутил его недостаточность, двигаясь в пози­тивистском направлении, он старался проникнуть в дей­ствительность путем научного стремления и наконец при­шел к тому, что содержится в его идеях «вечного возвращения» и «сверхчеловека». Последнюю он особенно пре­красным образом попытался лирически выразить в своем «Заратустре». Затем в момент, когда он хотел применить идею сверхчеловека — вырастание высшего человека из обыкновенного — к великим проблемам человеческого развития, он был сломлен.

63

Так вот, очень важно именно у Ницше увидеть, как он мог вживаться во все это. Ибо в сущности его пробле­ма сверхчеловека была ничем иным, как распространением дарвинистского принципа на все развитие человеческого: как сам человек представляет собой нечто такое, что развилось из животного, так сверхчеловек должен быть чем-то, развившимся из человека.

64

Трагическое у Ницше заключается в том, что он везде чувствовал себя в противостоянии характерному для своего времени, последней трети 19-го столетия. Интересно, например, как Ницше пробился к своей многим кажущей­ся столь гротескной идее о «вечном возвращении», то есть о миропорядке, в котором все происходящее в ритмичес­ком движении должно повторяться одинаковым образом. Эта идея возврата психологически многим казалась чрезвычайно парадоксальной. Когда однажды в архиве Ницше я имел случай обсуждать это с разными учеными, я говорил там же об этом вечном возвращении в связи с ницшевской идеей сверхчеловека. По моему мне­нию, идея возвращения была противоположной идее очень педантичного, жесткого позитивиста 19-го столетия Евгения Дюринга. В одном месте — мне кажется, в его Курсе философии» - Дюринг примечательным образом говорит об этом. Ницше создал себе эту идею так, что на­шел противоположную ей у Дюринга и сказал себе: про­тивоположное' тому, что думал этот тип, должно быть вер­ным! — Близ нас находилась библиотека Ницше; я вынул «Курс философии» Дюринга и перелистал соответствующее место- рядом стояло жирно написанное слово «осел»! Это встречается на полях очень многих книг Ницше. Это натолкнуло его на противоидею.

65

Это повторялось у Ницше невероятно часто: выведе­ние вещей, которые он считал элементарным, из проти­воречия. Если вы возьмете в руки в архиве Ницше его экземпляр «Французских исследований морали», то уви­дите, что целые страницы в нем полностью подчеркнуты. Можно проследить, как он страдал от идей 19-го столетия и пытался преобразовать их. Также интересен экземпляр «Опытов» Эмерсона, где не только подчеркнуто, но целые отрезки обведены карандашом и пронумерованы; из Эмерсона он устроил систематику.

66

Это может показать, как на деле Ницше стремился найти понятие свободы. Но я все же не могу сказать, что у Ницше где-нибудь отчетливо выступает импульс, ко­торый должен проявиться через духовную науку, как я сегодня охарактеризовал на примере пятилетнего ребенка и тома лирики Гете. Ницше все же не имел в себе душев­ного настроения, которое могло бы продвинуть к этому. Это можно видеть из его «Антихриста», прямо в начале в первой, второй и третьей главах, где он снова говорит о том, что человек суть не духовное, но нечто, что должно быть в будущем выращено физически, и тому подобное. Следовательно, каждое понятие у Ницше переливается разными цветами, но это как раз то, что мы должны пре­одолеть. Таким образом, я думаю, что Ницше есть в вы­сочайшей степени возбуждающей ум, но что невозможно остаться в каком-нибудь вопросе на уровне Ницше. Так мог бы я ответить на поставленный вопрос.

67