Абстрактные рассмотрения, вот результат новой духовной жизни. Возьмите что-нибудь, не являющееся в новой Духовной жизни чисто естественнонаучным, и вы увидите, насколько далеки эти жизненные воззрения от действительной жизни, от действительного познания вещей. Прочтите, например, в каком-нибудь сочинении по психологии что-нибудь о воле : вещи, фигурирующие в сегодняшних психологиях, едва выходят за пределы того, что можно назвать просто смыслом слова. Люди, преда­ющиеся таким рассмотрениям, не имеют в своих идеях силы действительно проникнуть в существо самой природы. Они имеют около себя внешнюю материю потому что не могут проникнуть в нее духом. Позвольте объяснить это на одном примере.

30

В своей книге «О загадках души», одной из последних моих книг, я показал, как принесенное из старины естественнонаучное воззрение должно преодолеваться современной духовной наукой. Я знаю, насколько парадоксально для многих будет звучать то, что я сейчас скажу, но то, что вырастает из требований к человеческому способу представления, часто кажется чем-то очень парадоксальным по сравнению с тем, что сегодня считают единственно правильным. Каждый естественник говорит сегодня, что в человеке и животном существует два ро­да нервов. Одни ведут от органов чувств к центральному органу, это чувствительные нервы, в них производится чувственное возбуждение, когда чувственно воспринима­ют. Это возбуждение распространяется до нервного цент­ра человека. Затем существует второй сорт, так называ­емые двигательные нервы. Они идут от центра к челове­ческим членам. Посредством этих двигательных нервов человек в состоянии двигать своими членами. Они являются волевыми нервами, тогда как другие чувствитель­ными нервами.

31

И вот в своей книге «О загадках души» я показал, хотя сначала и эскизно, что между чувствительными нер­вами и так называемыми двигательными нервами нет принципиальной разницы, что так называемые волевые нервы нс являются слугами воли. Вещи, посредством которых хотят доказать, что они слуги воли, как, напри мер, печальная болезнь сухотка (Tabes), доказывают прямо противоположное, как легко можно показать: эти так называемые волевые нервы также являются чувствительными нервами, только они воспринимают все, что является в нас самих движением. Они служат для восприятия движений. Напротив, никаких волевых нервов не существует. Воля имеет чисто духовную природу, чис­то духовно душевную природу, и нам нужны так назы­ваемые волевые нервы потому, что они являются чувствительными нервами для того члена, который должен двигаться, который должен восприниматься, когда его движет воля.

32

На каком основании я привожу этот пример? Потому что сегодня вы можете видеть, читать, слышать много­численные объяснения, в которых говорится о воле. Но развивают идеи, которые не имеют движущей силы, чтобы проникнуть к реальному познанию, чтобы вы видели, где действует воля. Такие познания остаются абстрактными и чуждыми жизни. Рядом с ними естествознание может говорить о том, что существуют двигательные во­левые нервы. Духовная наука развивает идеи о воле, которые показывают также, какую природу имеет телесное человеческой волевой системы Это значит, что духовная наука проникает в природное явление, в природный факт Она не остается в чуждой жизни области, и погружается в действительность. Ей достанет мужества не оставлять материальное вне себя, но пронизать мате­риальное духом. Для нее все станет духовным.

33

Поэтому духовная наука сможет также погрузиться и проникнуть в социальное формирование, и как таковая сможет сотрудничать с действительностью социальной жизни, о которую должно спотыкаться абстрактное интеллектуалистическое естествознание. Таким образом, эта духовная наука снова должна будет говорить о познании духа, о новом пути для проникновения В духов­ное и душевное мира. У нее достанет мужества сказать: те духовные миры, на которые взирали такие художни­ки как Рафаэль, как Микеланджело, как Леонардо да Винчи, они еще давали образы духовного мира, которые сегодня не могут больше для нас служить мерилом. Мы должны в соответствии с дальнейшим развитием челове­чества искать новый путь в духовный мир. Но если снова узнают духовный мир не так, как туманный пантеизм, который говорит и говорит о духе, что он должен сущест­вовать, о каком-то абстрактном неясном духе, но проникают в действительные явления духовного мира — не через спиритизм, а через развитие человеческих духовных и душевных сил, как они здесь описываются — тогда на­ступит то, что Гете, который, правда, в этих вещах стоял в начале, но уже предчувствовал их, и новая духовная наука дальше развивает их в его духе — тогда наступит то, что Гете так прекрасно обозначил словами: «Кому природа начинает раскрывать свою тайну, тот ощущает непреодолимое стремление к ее достойнейшему тол­кователю, искусству».

34

Тогда художник снова воспримет откровение из ду­ховного мира. Тогда он не будет обманчиво верить, пред­ставляя духовное в чувствительном образе, что это абстрактно безвкусная символическая или сухая аллегория, а будет знать о живом духе и сможет выражать этот живой дух чувственными средствами. И наилучшим в произведении искусства будут называть не то, в чем оно подражает природе, а то, в чем оно открывает полученное от духа. Снова возникнет одухотворенное искусство, искусство, которое совсем не является символизмом, аллегоризмом, но которое также не являет себя видом роскоши тем, что ставит себя рядом с природой, которой оно все же никогда нс может достигнуть, которое доказыва­ет свою необходимость, свою оправданность в человечес­кой жизни тем, что оно возвещает о чем-то таком, о чем современное непосредственное созерцание природы, не посредственный натурализм не может возвещать. И да­же если бы то, что человек формирует из духа, было не­умелым: он формирует нечто такое, что имеет значение наряду с жизнью природы, потому что оно выходит за жизнь природы, и оно не подражает халтурно тому, что природа все же может лучше, чем оно. Здесь открывает­ся путь к тому искусству, которое пытались воплотить также и во внешнем здании, во внешней форме дорнахского Гетеанума.

35

Там для высшей школы духовной науки попытались в каждой стене, во всем том, что нарисовано на стенах, что вырезано в дереве и так далее, попытались сформи­ровать то, что открывается духовной науке, которая там должна преподаваться. Для этого совершено естественно служит то здание. Оно не могло быть построено в старом архитектурном стиле, потому что в нем должны го­ворить о новом роде духа. Как в самой природе — по­смотрите лишь на ореховую скорлупу, она сформирова­на так, как это определяет орех внутри — каждая оболочка сформирована так, как этого требует внутреннее ядро, так и в дорнахском здании все сформировано так, как этого требует то, что должно в нем звучать как музы­ка, что должно использоваться в мистериях, что должно говориться в откровении духовной науки. Это должно как бы давать отзвук в том, что врезано в строении в колонны, в капители и так далее. Искусство — которое, конечно, всем этим стоит в самом начале, в этом те, кто над ним работает, сами являются строжайшими критика­ми — будет дано в том, что действительно рождено из нового духа и тем самым опять-таки вообще из духа. Когда предпринимают что-либо подобное, неизбежно должны возникать недоразумения, которые, в сущности, естественны в таком деле. Туда приходят люди — также и другие, они не находят этих недостатков, их с каждым днем становится все больше, они смотрят на дорнахское здание без предрассудков — они написали: «о, да, антро­пософы возвели здание, которое полно символов, полно аллегорий». — Характерным в этом здании является то, что в нем нет ни единого символа, ни единой аллегории, а что все, что духовно видят, растворено в непосредственно художественной форме. В нем не выражается ничего символического, ничего аллегорического. Все таково, что хочет быть чем-то благодаря самим своим формам.

36

Конечно, во время, когда банковские здания возводят в древнегреческом стиле, в котором строили банковские дома в Афинах, мы могли до сих пор создать лишь оде­яние духовной мастерской. Ибо внешние социальные условия ёще не позволяют построить также, например, вокзал или даже здание банка. По легко, вероятно понятным вам причинам мы еще не можем найти стиль современного банковского здания или стиль современного ма­газина. Но и эти вещи должны быть найдены! Прежде всего на этом пути должна быть найдена связь непосред­ственной практической жизни с художественным форми­рованием.

37