Я должен сказать только одно: что говорить о свобо­де человеческого существа можно, лишь когда под ней подразумевается полная противоположность такому при­способлению к окружению, что нельзя говорить о свободе человека, когда ее проявления лишь таковы, как в море у корабля, наилучшим образом приспособленного к вет­рам и силам волн, и можно говорить лишь тогда, когда его можно сравнить с кораблем, который способен по­вернуться и стать против ветра и волн, не считаясь с си­лами, к которым он приспособлен. Это значит: в основу вильсоновского воззрения на свободу положено вполне механическое понимание мира, которое в настоящее вре­мя считают единственно возможным и которое возникло из взошедшего в новое время интеллектуализма.

18

Таким воззрениям я должен был противостоять в сво­ей «Философии свободы». Я очень хорошо знаю — про­стите мне личное замечание — что эта книга имеет так­же известным образом шелуху гнезда, из которого она произошла. Она, разумеется, произошла из европейско­го философского мировоззрения. Она должна была объя­сняться понятиями, которые употреблялись в этом миро­воззрении. Поэтому эта книга некоторым может пока­заться школьной, однако она задумана поистине не как школьная. Она задумана так, чтобы то, что в ней указа­но как импульсы, могло стать составной частью непос­редственной практической жизни, чтобы то, что может вливаться в человеческую волю посредством развитых там идей, могло войти в непосредственную социальную жизнь человека.

19

Для этого я должен был, конечно, поставить вопрос о человеческой свободе совершенно иначе, чем его при­нято ставить. Куда бы вы ни посмотрели, всюду на про­тяжении столетий развития человечества вопрос о свободе человеческой воли и человеческого существа ставился так, что спрашивали себя: свободно или несвобод­но человеческое существо? — Я должен был показать, что так поставленный вопрос поставлен неправильно, что он должен быть поставлен на совершенно иную основу.

20

Рассмотрите то, что из-за современного естественнонаучного мировоззрения, из-за современного челове­ческого сознания человек считает своим существом, что также человек должен считать своим природным сущест­вом - это никогда не может быть существом свободным. Оно должно действовать по внутренней необходимости. Если бы человек был лишь тем, чем его считает совре­менное естествознание, то то, что он считает своей сво­бодой, было бы тем, чем считает свободу Вудро Вильсон. Но эта свобода не была бы никакой свободой, а лишь, необходимым следствием естественных причин.

21

Но о другом, в связи с чем только и начинается воп­рос о свободе в человеческом существе, современное че­ловеческое сознание думает немного. Это современное человеческое сознание говорит лишь о том, что лежит в основе человека как природное, как существо, завися­щее просто от природной причинности. И тот, кто прони­кает глубже, должен сказать: в ходе своей жизни чело­век может стать больше, чем то, чем он рожден благо­даря природе. — Что такое человек, узнают только в тот момент, когда имеют эту последнюю цель, когда го­ворят себе: одно в человеческом существа это то, к че­му человек рожден, что в нем унаследованное; другое же то, что не заложено в его телесном существе, что чело­век может из себя сделать, пробудив дремлющего в нем человека. Поскольку это так, я не ставил вопроса: сво­боден ли человек или несвободен? — а поставил вопрос: может ли человек посредством своего внутреннего раз­вития стать свободным существом или нет? — И он мо­жет стать свободным существом, если разовьет в себе то, что в нем дремлет, что может быть пробуждено и стать свободным. Это значит, что свобода не принадлежит че­ловеку от природы. Свобода принадлежит тому в чело­веке, что он может и должен сначала пробудить в себе.

22

Но чтобы то, что в моей «Философии свободы» было изложено больше в отношении социальной жизни, стало вполне ясным для широкого круга людей, для этого на основе такой философии нужно построить то, что я на­зываю антропософски ориентированной наукой. Тогда должно быть показано, как, беря в руки собственное развитие, человек действительно может пробудить в се­бе дремлющее существо. Именно это я пытался сделать в своей книге «Как достигнуть познаний высших ми­ров?» и в других книгах, которые я дал духовнонаучной литературе. Там я пытался показать, что человек на са­мом деле может взять в руки свое собственное развитие и благодаря этому сделать себя чем-то другим, чем он был рожден, подняться до действительного познания душевного, духовного.

23

Конечно, большей частью человечества это воззрение сегодня будет ощущаться как нечто поистине неудачное Ибо оно предполагает, что человек пробивается к опре­деленной интеллектуальной скромности. Этого сегодня хотят очень немногие Интеллектуальную скромность, к которой человек должен сегодня пробиться, я хотел бы охарактеризовать следующим образом.

24

Мы можем дать в руки пятилетнему ребенку том лири­ческих стихотворений Гете. Совершенно определенно он будет обращаться с этим томом стихотворений не так, как следует, он его разорвет или сделает eщe что-нибудь. Во всяком случае, стоя или сидя перед этим томом гетевской лирики, он не знает, что это такое. Но, возможно, через десять, двенадцать лет, получив развитие и образо­вание, он будет смотреть на этот том гетевской лирики иным образом. А при взгляде со стороны в конце концов большой разницы нет: в пять лет ребенок сидит перед томом лирических стихотворений Гете и в двенадцать или четырнадцать лет он сидит перед ним. Во внешнем раз­ницы мало. Но во внутреннем ребенка есть разница. При­мерно так, как ребенок перед томом гетевской лирики, должен был бы чувствовать себя человек, серьезно отно­сящийся к душе и духу, по отношению к природе, к кос­мосу, к миру вообще. Он должен был бы сказать себе: мне нужно сначала способствовать развитию своего внутреннего для того, чтобы научиться читать в природе и мире, как должен сначала развиться ребенок, чтобы понять, что содержится в лирическом томе Гете.

25

В интеллектуальной скромности мы должны сначала сознаться себе, что не можем прозревать мир тем, с чем мы рождены, а затем допустить, что могут существовать пути для саморазвития, для развития сил внутреннего человека, который тогда окажется в состоянии в том, что иначе дано лишь чувствам, увидеть духовное и душевное. И названные книги должны показать, что это на практи­ке возможно. Это должно быть показано сегодня, пото­му что интеллектуализм, который в ходе последних сто­летий возник в развитии человечества, не в состоянии больше справляться с жизнью. Он в состоянии проникать в одну область, в область безжизненной природы, но дол­жен спотыкаться о саму человеческую действительность, особенно о социальную действительность.

26

А то, что я только что обозначил как интеллектуаль­ную скромность, это должно будет лежать в основе каж­дого действительно современного понимания импульса человеческой свободы. Но это должно будет лежать так­же в основе действительного понимания необходимого преобразования искусства, религии и науки. Чисто интеллектуальная жизнь ясно, слишком ясно показала, что она не может прийти ни к какому познанию, которое дей­ствительно видело бы духовное, действительно проника­ло бы в душевное. Как я уже указывал, она ограничивается внешним чувственным миром и его комбинациями, его систематизацией. Поэтому она и не может противить­ся монополии религиозных общин, которые, конечно, не поднимаются к новому познанию духовного и душевного, а вместо того несвоевременно вносят старое воззрение в новое время.

27

Но одно должно быть преодолено: это боязнь, кото­рую я как раз перед этим охарактеризовал, боязнь слиш­ком сильно вникать в вещи, если нужно познавать ду­ховным образом. Исповедовать интеллектуализм потому находят столь удобным, что, занимаясь просто естествен­ной наукой с абстрактными идеями, движутся столь да­леко от действительности, удерживают такую дистанцию от нее, что не могут как-либо подвергнуться влиянию этой действительности. Но такое познание, как здесь име­ется в виду, которым овладевают, только когда берут в свои руки свое собственное развитие, как раз погружа­ется в действительность, и нужно также дойти до самых глубин существа человека, отходя от простого самовос­питания в рамках интеллектуализма. В рамках простого интеллектуализма приходят лишь к верхним пластам собственной жизни. Когда с таким сознанием, как здесь имеется в виду, спускаются в глубины внутреннего чело­веческого существа, то встречают не просто мысли, не просто ощущения, нечто, являющееся образом внешнего мира, но встречают события, факты человеческого внут­реннего, от которых в ужасе отшатнется просто интеллектуально познающий, по которые однородны с теми, что происходит в природе, в мире. Тогда в своем собст­венном внутреннем узнают сущность самого мира.

28

Но его не узнать, если остаться при просто абстрактных понятиях или природных законах. Нужно проникнуть к сплавленности с действительностью. Не следует бояться приблизиться к действительности, но путем внутреннего развития нужно зайти как раз так далеко, чтобы можно было стоять в действительности и тем не менее не быть ею уничтоженным, сожженным, задушенным, чтобы стоя в ней, не иметь дистанцию интеллектуального, но уметь схватывать действительность вещей. В моей книге «Как достигнуть познаний высших миров» содержится описание внутреннего развития человека к духовному познанию, погружения в действительность, такого, что возникают познания, не имеющие дистанции интеллектуального, но зато насыщенные самой действительностью, которые поэтому могут погружаться в эту действительность. И это основная характеристика подразумеваемой здесь духовной науки: что она в состоянии погружаться в действительность, что она не просто говорит о неком абстрактном духе, а говорит о конкретном духе, который живет в окружении человека так, как живут в его окружении вещи чувственного мира.

29