И моей задачей сегодня будет говорить о правовой жизни, а послезавтра о духовной жизни. Правовая жизнь в своей собственной сущности и значении также многократно ставила людей перед вопросом: каково, собственно, происхождение права? Каково происхождение того, о чем люди в своем взаимном поведении говорят: это справедливо? — Этот вопрос всегда был для людей очень, очень важным. Но очень странно, что у широкого круги рассматривающих социальный вопрос лиц собственно правовой вопрос, хотелось бы сказать, провалился в дыру, его больше совсем не существует. Конечно, академически теоретические разборы сущности, значения права и так далее и сегодня имеются в изобилии, но в социальном рассмотрении широких кругов характерно именно то, что правовой вопрос более или менее исчез.

12

Чтобы объяснить это, я должен обратить ваше внимание на то, что в настоящее время выступает все чаще и чаще, тогда как еще недавно совсем упускалось из виду. Людям приходится видеть появление нетерпимых социальных явлений. Даже те, кто в своей собственной жизни остаются более или менее незатронутыми этими антисоциальными явлениями, пытаются размышлять о них. И если сравнительно недавно было действительно решительно так, как я сказал, так что, собственно, вызвало бы только смех, если бы от правовых и духовных вопросов ожидали чего-нибудь для хозяйственных отношений, то сегодня уже все больше и больше выступает — но, можно сказать, из темных глубин — утверждение: да, во взаимное социальное поведение людей входит все же что-то наподобие душевных и правовых вопросов; и многое в путанице социальных условий происходит сегодня оттого, что слишком мало принимались во внимание душевные отношения людей, психические и правовые отношения в их самостоятельности. — То есть, поскольку это очевидно, уже отчасти указывается на то, что исцеление должно было бы прийти с другой, не чисто деловой, хозяйственной стороны. Но в практическом обсуждении вопроса это сказывается еще мало.

13

Красной нитью, пронизывающей все, производимое новым социалистическим мышлением, стало утверждение, что должна быть введена такая общественная структура, в которой люди смогут жить по своим способностям и по своим потребностям. Оформляется ли это более или менее гротескно радикально или больше согласно консервативному образу мыслей, не в этом дело; мы всюду слышим: недостатки современного социального порядка основаны большей частью на том, что человек в нем не в состоянии действительно применять свои способности; с другой стороны, этот общественный порядок таков, что он не может удовлетворять его потребности, именно, что в удовлетворении потребностей господствует определенная неравномерность.

14

Высказывая это, исходят из двух основных элементов человеческой жизни. Способности это нечто такое, что больше относится к человеческому представлению. Ибо все способности в конечном счете возникают у человека, когда он должен действовать сознательно, из своего представления, из своей мыслительной воли. Конечно, чувство должно постоянно воспламенять способности представления, воодушевлять их; но чувство как таковое ничего не может сделать, если нет основополагающего представления. Следовательно, говоря о способностях, говоря также о практической сноровке, приходят в конце концов к жизни представлений. Это открывается множеству людей, что нужно заботиться о том, чтобы человек в социальной структуре мог проявлять свою жизнь представлений. Другое, что затем проявляется, восходит больше к жизненному элементу воли в человеке. Воля, связанная с желанием, с потребностью в том или ином продукте, есть основная сила человеческого существа. И когда говорят, что человек должен мочь жить в социальной структуре по своим потребностям, то взирают на волю.

15

Следовательно, не зная этого, сами марксисты, очерчивая социальный вопрос и, в сущности, желая верить, что они говорят лишь об установлениях, говорят о человеке. Они действительно говорят об установлениях, об институтах, но они хотят их формировать так, чтобы могла появляться жизнь представлений, человеческие способности, и чтобы человеческие потребности могли удовлетворяться в той мере, как они существуют.

16

Так вот, в этом воззрении есть нечто очень своеобразное. А именно, в нем совсем не проявляется один жизненный элемент человека, и это жизнь чувств. Видите ли, если бы сказали: имеют целью, хотят достигнуть такой социальной структуры, в которой люди смогут жить согласно своим способностям, своим чувствам и своим потребностям — то охватили бы всего человека. Но странным образом, желая всеобъемлюще охарактеризовать, какова социальная цель людей, опускают жизнь чувств человека. А кто пропускает жизнь чувств в своем рассмотрении человека, тот, собственно, опускает всякое рассмотрение действительных правовых отношений в социальном организме. Ибо правовые отношения могут развиваться в совместной жизни людей только так, как в этой совместной жизни чувства встречаются одно с другим, шлифуются друг о друга. Какие чувства люди взаимно испытывают друг относительно друга, таким получается общественное право. И поскольку в основном вопросе социального движения опущен жизненный элемент чувства, правовой вопрос должен был, как я сказал, провалиться в дыру, исчезнуть. И дело в том, чтобы именно этот правовой вопрос представить в правильном свете. Конечно, известно, что существует право, но его хотели бы представить просто как придаток хозяйственных отношений.

17

Как же развивается право в совместной жизни людей? Видите ли, определение права часто пытались дать, но оно, собственно, никогда не выходило удовлетворительным. Столь же мало проку получалось, когда исследовали происхождение нрава, откуда право происходит. Как ни хотели найти ответ на этот вопрос, никогда не выходило чего-нибудь правильного. Почему? Это в точности так же, как если бы из человеческой природы хотели развить речь. Часто говорилось, и это правильно: человек, выросший на необитаемом острове, никогда не пришел бы к речи, ибо речь зажигается другим человеком, человеческим обществом в целом.

18

Так же из чувства в совместном действии с чувством другого в общественной жизни возгорается право. Нельзя сказать, что право происходит из того или иного угла человека или человечества; а можно только сказать: через свои чувства, которые они взаимно испытывают друг к другу, люди входят в такие отношения, что они закрепляют эти отношения в праве. Следовательно, право есть нечто такое, о чем нужно спрашивать так, чтобы прежде всего взирать на его развитие в человеческом обществе. Но из-за этого рассмотрение права для современного человека приходит как раз в непосредственную близость к тому, что развилось в истории нового человечества как демократическое требование.

19

К сущности таких требований, какими являются демократические требования, нельзя приблизиться, если не рассматривать само человеческое развитие как род организма. Но современный способ рассмотрения очень, очень далек от этого. Каждый человек, конечно, чувствовал бы смешным и парадоксальным, если бы захотели объяснить развитие человека от рождения до смерти влиянием средств питания, если бы хотели объяснить: потому, что капуста, мол, такая, пшеница такая, говядина такая, человек развивается от рождения до смерти так-то и так-то. Нет, никто не согласится, что это разумный способ объяснения, но каждый признает, что нужно спрашивать: как обосновано в самой человеческой природе, что, например, около седьмого года из этой человеческой природы исходят силы, которые производят смену зубов? Из капусты, из говядины нельзя извлечь следствий о смене зубов. Точно также нужно спрашивать: как из человеческого организма развивается то, что, например, представляет собой половая зрелость? — и так далее. Нужно вникать в то, что развивается, в его внутреннюю природу.

20