Ответы на вопросы второго доклада

 
Был задан вопрос, - как иначе могло бы пойти развитие в Восточной Европе при существующих обстоятельствах, и не стали ли условия более обещающими по сравнению с царизмом?

58

Д-р Штайнер: В поистине не столь уж узких кругах сейчас существует мнение, что то, что происходит на Востоке [Европы], есть нечто ужасное — это должно быть сказано, и не надо воспринимать мнение этих кругов ни со страхом, ни с надеждой. Опять-таки существуют круги, которые видят в этом нечто обещающее для будущего. Те, кто с большим или меньшим правом осуждают условия на Востоке, обычно приводят затем то или иное ужасное, что сейчас происходит. Описываются события, и от многого людям уже может стать очень жутко; это ясно. Те, кто хотят оправдать такие вещи, кто на стороне там происходящего, стремятся несколько приукрасить или отрицают ужасные события и тому подобное.

59

Да, но, видите ли, таким образом не идут дальше. Эти вещи фактически нельзя обсуждать по отдельным симптомам. Сколько угодно журналистов могут ездить на Восток и описывать то, что они там заметили, но на таких описаниях никто не должен строить свое суждение, по той простой причине, что сегодня ни один человек не может судить, например, о том, что из ужасов европейского Востока, которые поистине немалы, следует отнести на счет современных властителей, а что на счет последствий ужасной войны. Эти вещи идут вперемешку: последствия войны и то, что развивается из современных условий. То, что так непосредственно видят и что так непосредственно происходит, может быть предметом довольно милых фельетонных бесед, но для обсуждения положения оно не дает никакой опоры. Здесь нужно быть способным отнестись со вниманием к замыслам, из которых и происходит то, что делается как раз на Востоке для создания человеческого социального будущего.

60

Итак, господин спрашивает, не думаю ли я, что могло бы быть сделано что-нибудь другое или не являются ли современные условия все же более обещающими, чем прежние.

61

Так вот, я очень хорошо знаю, сколь мало обещающими были царистские условия. Что они очень многим нравятся, это происходит только от того, что эти люди пе создали основу для истинного суждения и не имеют воли к тому, чтобы ее создать. Кто действительно учтет все, в чем виноват царизм, особенно в самое новейшее время, тот возможно, действительно может прийти к вопросу: что лучше, тогдашнее или сегодняшнее? — Но вопрос не может заключаться в этом, а лишь в том, является ли то, что наступило сейчас, в принципе, в существе своем, чем-то таким, что действительно улучшило прежние условия? — Здесь нужно быть в состоянии с вниманием отнестись к намерениям, и в такой области нужно хранить непредвзятое суждение.

62

Непредвзятое суждение вы можете получить, например, если вы с вниманием отнесетесь к таким намерениям, как намерения Ленина. Прочтите, например, «Государство и революцию» Ленина. Там вы найдете намерения Ленина довоенного времени — книга была написана раньше [Б.В. - ошибка; видимо, имелось в виду "дореволюционного" - книга была написана в середине 1917 г.]. Можно сказать, Ленин в известном смысле даже прав, когда он бранит всех полу- или три четверти марксистов и считает себя единственным настоящим, действительно последовательным марксистом: в будущем люди должны были бы так участвовать в социальном порядке, чтобы каждый мог в нем жить "по своим способностям и своим потребностям". Это должно было бы стать будущим состоянием, которое может возникнуть из несправедливого, невозможного порядка. Дальше у Ленина находится в высшей степени интересное разъяснение: но этого нельзя достигнуть с сегодняшними людьми, а можно будет только тогда, когда возникнут другие люди, совершенно другая человеческая раса. Эта совершенно другая человеческая раса сначала должна быть создана. [Б.В. - Сравните, например: мы "вправе лишь говорить о неизбежном отмирании государства, ... оставляя совершенно открытым вопрос о сроках"; высшая фаза коммунизма "предполагает и не теперешнюю производительность труда и не теперешнего обывателя" (гл.5, п.4); "мы хотим социалистической революции с такими людьми, как теперь, которые без подчинения, без контроля, без "надсмотрщиков и бухгалтеров" не обойдутся" (гл.3,п.3); "уклонение от этого всенародного учета и контроля неизбежно сделается таким неимоверно трудным, таким редчайшим исключением, будет сопровождаться, вероятно, таким быстрым и серьезным наказанием ..., что необходимость соблюдать несложные, основные правила всякого человеческого общежития очень скоро станет привычкой. И тогда будет открыта настежь дверь к переходу от первой фазы коммунистического общества к высшей его фазе, а вместе с тем к полному отмиранию государства" (гл.5, п.4). - В.И. Ленин "Государство и революция"]

63

Вы видите, что здесь входят во что-то крайне недействительное, и расчет на нечто такое, на что совсем нельзя надеяться. Ибо посредством порядка, введенного Лениным, этот новый сорт людей совершенно определенно не будет воспитан, и справедливый порядок не сможет быть достигнут. На столь шатком основании стоят осуществляемые намерения. И тут можно ужасаться относительно частностей или находить их необходимыми, хвалить их или порицать — дело не в этом. А дело в том, что здесь берут в расчет несоответствующие действительности мысли. И потому то, что так осуществляется, есть ни что иное, как хищническая эксплуатация прошлого.

64

Передо мной это выступило так, как иногда симптоматически выступают важнейшие вещи, несколько месяцев тому назад, особенно в Базеле, где я говорил о предмете, о котором говорю перед вами. Тогда встал один господин, который сказал: да, все это прекрасно и прекрасно было бы, если бы это было осуществлено; но это можно будет осуществить не раньше, чем Ленин станет властителем мира. — Я должен был тогда ответить: если что-нибудь и должно быть социализировано, то дело в том, чтобы прежде всего социализировать власть. Но этот социалист, который был сторонником Ленина, хочет сделать Ленина властителем мира, царем мира или всемирным папой в экономическом смысле. Тогда власть не будет ни социализирована, ни демократизирована, но будет монархизирована, тиранизирована, тогда будет создана автократия (самодержавие). Кто утверждает нечто подобное, тот не понимает, как приступить к социализации власти.

65

И так для того, кто смотрит точнее, для действительной структуры сегодняшнего Востока [Европы] получается нечто очень страшное: те, кто являются сторонниками намерений сегодняшнего Востока [Европы], верят, что этим что-то будет достигнуто. Нет, то, чего там хотят, по существу не находится в оппозиции к царизму, это есть та же сущность царизма, только развитая дальше для другого класса, худшим образом продолжен царизм, чем он был, поскольку те, кто стоят на крайнем левом крыле радикальных партий, сегодня больше вовсе не сдерживаются, они не являются прогрессивными людьми, но еще более злобными реакционерами, чем были те, кто нес реакцию прежде. Когда выставляется требование диктатуры одного класса, из этого класса вышло бы ни что иное, как тирания отдельных лиц — я не хочу сказать, избранников — это совершенно определенно были бы не избранные, но те, кто пускает другим пыль в глаза. Вышла бы тирания тех из данного класса, кто пускает другим пыль в глаза. Произошло бы лишь переворачивание человечества. Но отношения совершенно определенно не улучшились бы, а в существенном, скорее, ухудшились бы.

66

Следовательно, дело здесь в том, чтобы действительно смотреть на принцип, чтобы мыслить, исходя из действительности, а не из предвзятых серых теорий. Видите ли, часто те, кто здраво мыслят, исходя из действительности, имеют очень здравое суждение об отдельных явлениях. Сегодня я разъяснил вам, что господство денег, собственно, действует на действительно социальные состояния расстраивающим образом. Это нужно понять. Оно фактически действует так, что деньги создают отношения власти, тиранизирующие отношения, что на место старой власти завоевания и тому подобного пришла просто власть денег. В Европе такие вещи еще мало понимают. Есть американская пословица, гласящая приблизительно: разбогатеть просто благодаря капиталистическому хозяйству значит через три поколения снова ходить без штанов! Здесь совершенно ясно выставлена призрачность капиталистического хозяйства, эта саморастворимость, эта мнимость. Можно стать миллиардером, а через три поколения потомки будут, разумеется, ходить без штанов, потому что деньги стали господствовать над людьми.

67

И вот для тех, кто действует по замыслам Ленина, дело совсем не в том, чтобы найти новые принципы, действительно из жизненных условий человечества исследовать, какой должна быть социальная структура, а в том, чтобы то, что они узнали о капитализме, перенести на крупного капиталиста, которого они формируют на находящейся в их распоряжении территории. Что работало при капиталистической власти, будет продолжать работать при шпионском хозяйстве, протекционистском хозяйстве и любом другом. Прежде говорили: трон и алтарь. Теперь на Востоке говорят: контора и машина. Но суеверие одинаково велико. Именно сегодня речь идет не о том, чтобы ввести новое состояние со старыми понятиями, только с помощью другого класса людей, а о том, чтобы сплотиться вокруг действительно новых принципов, действительно нового понимания.

68

В конце концов это также происходит из реальности развития. Возьмите снова Америку. Там вы имеете сегодня республиканскую и демократическую партии. Если сегодня изучать эти партии и совсем ничего не знать об истории, то нельзя понять, почему эти партии так называются; ибо Республиканская партия не является республиканской, и Демократическая не является демократической, это представительства клик, каждая из которых представляет свои особые интересы. Названия партий остались от прежних времен. То, что имелось в виду под этими названиями, давно потеряло свое значение. Действительность совсем иная. Сегодня дело совсем не в том, чтобы дать ослепить себя какими-нибудь партийными шаблонами, а в том, чтобы практически смотреть на действительность. Вот в чем все дело.

69

И кто практически смотрит на действительность Востока [Европы], тот говорит тогда себе следующее. При этом можно, пожалуй, рассказать маленькую историю. Важно, чтобы такие вещи, имеющие отношение к симптоматологии времени не замалчивались полностью. Когда в январе 1918 года я снова приехал из Швейцарии в Берлин, я говорил там с одним человеком, который был очень глубоко вовлечен в события, сильно замешан в них, и который давно знал мои идеи о том, что теперь в средней и восточной Европе должна быть понята идея трехчленности социального организма. Я тогда разработал ее и предложил людям, которые могли над ней работать в соответствии с их тогдашним положением. Упомянутый человек также знал это. Ему казалось очень убедительным, что дело может быть в том, чтобы выйти из беды духовным путем. Об этом тогда уже давно говорилось. Я приехал, как уже сказано — вспомните о том, что было тогда в январе 1918 года — в Берлин. Этот человек — он был военный, высокопоставленный военный — когда я заговорил с ним о безнадежной, невозможной идее опять начать это ужасное весеннее наступление 1918 года — этот человек сказал: чего же вы хотите, разве у Кюльмана не было трехчленности в кармане? — Она была у него в кармане, и все же он пошел на Брест-Литовск.

70

Это может сегодня выглядеть для вас как сообщения какого-нибудь фантаста, но я знаю, что эта "фантастика" коренится глубоко в действительности. Я знаю, что именно в русском народе таятся задатки к тому, чтобы раньше всех понять идею трехчленности, если ее сообщить ему правильным образом. Это должно было бы наступить как духовная акция вместо невозможной акции Брест-Литовска. Тогда могло бы осуществиться единение между средней Европой и востоком Европы, которое было бы духовной акцией, приходом в себя. Это было бы нечто совершенно иное.

71

Чем, собственно, было внесение ленинизма в Россию? Я напомню только о том, что Ленин был провезен через Германию в Россию в запломбированном вагоне. Ленинизм есть импорт. Если хотят говорить о "германском милитаризме", то нужно говорить о том, что ленинизм есть импорт.

72

Но можно, пожалуй, предположить, что такая духовная акция могла бы вызвать нечто совершенно иное, чем тот факт, что этой духовной акции не произошло, и на ее место, на место того, что действует из русского народа, была поставлена абстракция — общая марксистская фраза об осуществлении социальных порядков, которые, если бы они вообще могли быть осуществлены, могли бы быть нахлобучены с тем же успехом как на Россию, так и на Бразилию, Аргентину или на что-нибудь другое, совершенно без знания народных связей, хоть на Луну. Это суеверие, что все можно нахлобучить на что угодно, есть большое несчастье Востока [Европы], это то, что обосновывает там тиранию идей, которая будет ужасной по своим последствиям, так как она хищнически грабит прошлое. Хотя она и столь радикально упраздняет зло, но то, в чем она продуктивна, это пережитки, остатки старого. Но чтобы ей самой стать продуктивной, она должна сойти на нет.

73

Уйти от беспристрастного обсуждения этих вещей было бы сегодня социальным упущением. Ибо сегодня они поистине чрезвычайно серьезны. Потому что такие важные вещи нельзя обсуждать из какого-нибудь партийного мнения, а нужно обсуждать из всего объема самой действительности. Нужно спросить: что должно было бы сформироваться из основ самого русского общества? Во всяком случае, не ленинизм, который суть абстракция, и такая абстракция, которая к тому же заявляет: сначала должен быть порожден новый тип людей. Поэтому работа Ленина не для русских, а для людей, которых он хочет вырастить с помощью невозможных порядков, которые он сначала вводит. Вот действительный факт.

74

Поистине в основе того, что я говорю, лежит не какая-нибудь симпатия или антипатия, но стремление к пониманию. Бесполезно сегодня рассматривать эти вещи не в их полной всеобъемлющей серьезности.

75