Но даже если духовно-душевное таким образом сознательно вытаскивается из физического тела, то потом непременно возникает нечто другое. Для чело­века потом возникает необходимость снова восстано­вить связь с физическим телом, которое теперь тоже должно стать более сознательным. Сегодня утром я уже говорил, что нельзя допускать патологическое, нельзя допускать, чтобы человек, наполненный до из­вестной степени только эгоизмом, не любя, погружал­ся в своё физическое тело, ибо вследствие этого он неправильно овладевает своим физическим телом. Между седьмым и четырнадцатым годами человек, как я сказал, овладевает своим физическим телом ес­тественным образом, напечатлевая этому телу ин­стинкт любви. Но даже это естественное напечатление любви может как раз протекать патологически. Имен­но при этом выявляются повреждения, описанные мною сегодня утром как патологические состояния. С учениками древней восточной мудрости также, разу­меется, могло происходить такое, когда, находясь вне своего физического тела, они не находили возмож­ность снова связать правильным образом духовно-душевное с этим физическим телом. Тогда употребля­ли другую меру предосторожности, к которой, верну­лись даже психиатры, по крайней мере, некоторые из них, когда должны были лечить людей, заболевших агорафобией, боязнью    пространства, или чем-либо подобным. Обмывания водой, холодные обмывания -это те вполне физические меры, которые должны бы­ли тут избрать. И когда, с одной стороны, вы слыши­те, что в восточных мистериях - это были школы по­священия, школы, которые должны были вести к ин­спирации, - использовалось в качестве меры предос­торожности подражание гуру, то с другой стороны, вы слышите о всевозможных случаях, когда в качестве меры предосторожности применялись холодные об­мывания и тому подобное. Если поймут человеческую природу так, как её можно понять с помощью духов­ной науки, то поймут и то, что обычно в древних мис­териях звучит довольно загадочно. Человека защища­ли от того, чтобы вследствие неправильного соедине­ния своего духовно-душевного с физическим, он по­лучил   ложное   ощущение    пространства, ложное чувство пространства, которое могло привести его к боязни пространства и тому подобному, и которое могло привести его к неправильному поиску своих социальных отношений с другими людьми. Это, ко­нечно, опасность, но опасность, которую, пользуясь любым руководством по высшему познанию, могут избежать и должны избежать, и обязательно избегут. Но эта опасность существует, так как, когда человек ищет путь к инспирации тем способом, который я описал, он в таком случае определённым образом ис­ключает пути речи и мышления в направлении к «Я» -к другому человеку, и если он покидает своё телесное болезненным образом, даже когда это не является целью высшего познания, а вызвано только патологиче­скими состояниями, тогда он может уклоняться от со­ответствующего взаимного общения с другими людь­ми. Кроме того, то, что при упорядоченном духовном исследовании развивается нормально и, более того, целесообразно, вследствие   вышесказанного   может развиться  прямо-таки  болезненно-патологически. В данном случае человек устанавливает такую связь ду­ховно-душевного  со  своим телом, что  вследствие слишком сильного погружения в это тело он ощущает себя в нём настолько эгоистичным, что начинает не­навидеть общение с другими людьми и становится ан­тисоциальным существом. В мире часто можно встре­чать довольно неприятные последствия такого патоло­гического состояния. Я познакомился с особенным человеческим экземпляром такого рода, экземпляром человека, который был родом из семьи, члены которой были склонны к определённому высвобождению ду­ховно-душевного из физического и заключали в себе личности - а я познакомился с ними довольно близко, - которые искали путь в духовные миры. А один де­градирующий член этой семьи развивал эту тенден­цию некоторым образом болезненно, патологически и дошёл, наконец, до того, что вообще не позволял при­близиться к своему телу уже ничему, что как-либо могло приблизиться к нему со стороны внешнего ми­ра. Поесть-то этот человек должен был, однако - мы ведь все здесь взрослые люди - умывался он своими собственными выделениями, потому что у него был страх перед водой, явившейся из внешнего мира. И всё же я не могу сейчас описать всего того, что он имел обыкновение делать ради своей полной изоля­ции. Он делал всё, чтобы отделить своё тело от внеш­него мира, чтобы всецело стать антисоциальным существом. Он всё это совершал, так как был слишком глубоко погружён своим духовно-душевным в телес­ность, так как слишком крепко, слишком интенсивно был связан с этой телесностью.

7

Описанное мной непременно подразумевает и гётеанизм: таким образом, одно, ведущее к высочайше­му, чего мы можем достичь, прежде всего, как земные люди, связано с другим, с тем, что ведёт к патологиче­ским низинам. Стоит ведь только немного познако­миться с учением Гёте о метаморфозе ⁵⁴, и уви­дишь это. Гёте стремился понять, как различные чле­ны, например растения, расходятся в развитии друг от друга (дивергируют), и вместе с тем он познавал, как вещи претерпевают метаморфозы; с особым пристра­стием он всматривался в те состояния, которые возни­кают через видоизменения листа, через видоизмене­ния цветка и через видоизменение тычинки. Гёте, кроме того, уяснил себе, что при созерцании патоло­гического правильно созерцающему может раскрыть­ся как раз истинная сущность выздоровления. И в са­мом деле, совершать правильный путь в духовный мир можно только, если знаешь, в чём заключена, собственно, сущность человеческой природы, и каки­ми многообразными способами может проявляться это сложное существо человеческой природы.

⁵⁴ ... с Гётевским учением о метаморфозе: Срав. «Метаморфоза растений» и, в частности для патологического, "Verfolg/ Nacharbeiten und Sammlungen" («Ход/подражание и собирания») стр. 147 и далее в 1-ом томе естественно-научных сочинений Гёте, изданных Рудольфом Штайнером (Нем. нац. лит. Том 114).

8

Но с другой стороны мы также видим, что в из­вестной мере в поздние времена Восток ещё рассчи­тывал на то, чтобы останавливаться до слова, не руко­водить душевными силами сквозь слово, а жить внут­ри слова. Мы это видим, например, в речах Будды. Почитайте-ка эти речи Будды с их многими повторе­ниями ⁵⁵. Я познакомился с европейскими людьми, любившими те издания Будды, где были вычеркнуты многие повторения за исключением единственного дословного текста одного тезиса; и эти люди полага­ли, что тогда-то, когда они получили таким образом вычеркнутого Будду, в котором всё повторяется толь­ко один раз, они познают истинное содержание того, что в действительности подразумевал Будда. Так по­степенно западная цивилизация лишилась всякого по­нимания восточного существа. Ибо если мы воспри­нимаем лишь то, что в речах Будды находится до­словно, что заключено в речах Будды в виде содержа­ния, если мы как западные люди ценим речи Будды только судя по содержанию, мы не воспринимаем в себя воззрения Будды, воспримем же мы их лишь то­гда, когда будем жить в словах, когда будем жить в том укреплении душевных сил, которое возникает че­рез повторение. Если мы не овладеем способностью ощущать нечто при непрерывных повторениях и рит­мическом возвращении определённых пассажей, то не придём к тому, что, собственно, подразумевал Буд­дизм.

⁵⁵ ... эти речи Будды с их многими повторениями: Срав. «Речи Гуатамы Будды», в первый раз переведены  Карлом   Евгением   Нейманом, 3 тома, Мюнхен, 1922.

9