Итак, необходимо ознакомиться с внутренней сущностью восточной культуры. Ибо без знакомства с внутренней сущностью восточной культуры даже не достигнешь истинного понимания наших западных вероисповеданий, так как, по сути, эти западные веро­исповедания, в конце концов, происходят из восточ­ной мудрости. Событие Христа есть нечто другое. Оно есть факт. Оно стоит тут в развитии Земли как факт. Но способ, каким могли рассматривать то, что про­изошло через Мистерию Голгофы, был целиком взят из восточной мудрости в первое столетие христиан­ского развития. Сначала основное событие христиан­ства было понято восточной мудростью. Но всё дви­жется вперёд. То, что когда-то существовало на Вос­токе в этой прамудрости, достигавшейся через инспирацию, заметно также в эллинизме, когда развитие пе­решло с Востока в Грецию; в эллинизме это заметно ещё как искусство. В греческом искусстве всё же пе­реживалось ещё нечто другое, чем то, что переживаем сегодня в искусстве мы. В греческом искусстве ещё переживалось то, до чего Гете снова хотел дорасти, выразив своё глубочайшее стремление словами: ''Ко­му природа начинает открывать свою явную тайну ⁵⁶, тот ощущает глубокое страстное желание к её достойнейшей интерпретации - к искусству". Для грека искусство было ещё проскальзыванием в тайны бытия мира, искусство было не только откровением человеческой фантазии, но откровением того, что пробивается через инспирацию из взаимодействия че­ловеческой фантазии с откровениями духовного мира. Но всё тоньше и тоньше, я бы сказал, становилось то, что текло ещё через греческое искусство, и оно стало содержанием западного вероисповедания. У источни­ка прамудрости мы всецело имеем дело с духовной жизнью, но в дальнейшем развитии мы имеем дело с тем, что эта полная духовная жизнь утончается и, на­конец, приходя на Запад, образует содержание запад­ного вероисповедания. Так что люди, интересующие­ся, кроме того, другой эпохой, могут увидеть в том, что возникло тут как утончение, лишь что-то такое, что они встречают как раз с критическим недоверием. И по существу тут нет ничего другого, кроме реакции западной души на восточную мудрость, пришедшую в упадок; это на Западе постепенно развивается как атеистический скептицизм и будет развиваться даль­ше и дальше, если ему не встретится другое духовное течение.

⁵⁶ Кому природа... свою явную тайну: Из «Изречений в прозе», 11 разд.: Искусство в «Естественно-научных сочинениях Гёте» том IV /2 (нем. нац. лит. Том 117), стр. 494. Дословно: "Кому природа начинает открывать свою явную тайну, тот ощущает непреодолимое стремление к её удивительнейшему интерпретатору - к искусству".

10

Как нельзя коренным образом снова омолодить природное существо, достигшее определённого развития, скажем, возрастного развития, так же нельзя раз­вившееся духовно-душевно, если оно деградировало в старческом состоянии, вновь коренным образом омо­лодить. Из вероисповеданий Запада, являющихся по­томками восточной древней мудрости, нельзя сделать ничего, что могло бы снова полностью наполнить че­ловечество, когда это человечество продвигается впе­рёд, исходя из знаний, добытых этим западным чело­вечеством из познания природы и из наблюдения при­роды, начиная с третьего-четвёртого столетия. Должен развиваться всё нарастающий скептицизм. И тот, кто видит развитие мира, тот как раз может говорить о том, что с Востока на Запад идёт процесс развития, продвигающийся в направлении скептицизма, то есть: с Востока на Запад продвигается духовная жизнь, ко­торая, по мере того как её воспринимают души всё больше и больше вживающиеся в западно­европейское, должна вести ко всё более сильному скептицизму. Скептицизм - это просто поход духов­ной жизни с Востока на Запад и ему необходимо встретиться с другим духовным течением, которое от­ныне идёт с Запада на Восток. И мы живём на скре­щении этих духовных течений и в дальнейшем ходе данного рассмотрения увидим, как мы живём внутри этого скрещения.

11

Однако, сначала надо обратить внимание на то, что на основании этого западная душа больше нацеле­на на принятие иного пути развития в высшие миры, чем восточная душа. Как восточная душа, прежде все­го, стремится к инспирации и на основании расового склонна к ней, так западная душа благодаря своим особым душевным задаткам - теперь это даже скорее душевные, чем расовые задатки, - стремится к имаги­нации. Это уже не есть переживание того, что музыкально присутствует в мантрическом изречении, и к этому мы, как европейцы, должны стремиться. Это другое. Мы как европейцы должны добиваться, чтобы теперь не так уж сильно следовать пути, ориентиро­ванному на выход духовно-душевного из тела, но ско­рее следовать более поздней фазе, возникающей, ко­гда при захватывании физического тела духовно-душевное должно снова сознательно соединяться с физической организацией. В возникновении телесного инстинкта мы видим естественный феномен: в то вре­мя как Восток больше искал свою мудрость, совер­шенствуя к высшему то, что находится между рожде­нием и седьмым годом, европеец больше организован для дальнейшего следования за тем, что находится между сменой зубов и половым созреванием, подни­мая в духовно-душевное то, что является естествен­ным для этой эпохи человечества. Но этого мы дости­гаем, когда мы теперь - подобно тому, как в инспира­цию с необходимостью берут с собой «Я» - оставляем «Я» снаружи, погружаясь снова в свою телесность, но не то чтобы праздно оставляем его, не то чтобы забы­ваем его, не то чтобы отрекаемся от него, загоняем его в бессознательность, но именно это «Я» соединяем с чистым мышлением, с ясным, отчётливым мышлени­ем, чтобы, наконец, получить внутреннее пережива­ние: твоё «Я» очень интенсивно всецело наполнено острым мышлением, к которому ты, наконец, его при­вёл. Именно это переживание погружения можно иметь очень ясно и очень явно. И, пожалуй, в этом месте я могу сказать вам о личном переживании, так как это переживание приведёт вас к тому, что я здесь, собственно, имею в виду.

12

Я вам рассказывал о концепции моей «Философии свободы». Эта «Философия свободы» действительно является скромной попыткой дойти до чистого мыш­ления, до того чистого мышления, в котором «Я» мо­жет жить и в котором оно может сохраняться. Тогда, если схватили таким способом чистое мышление, можно добиваться следующего. Это мышление, кото­рое теперь отдают «Я», предоставляют «Я», чувст­вующему себя свободно и независимо в свободной духовности, можно исключить из процесса воспри­ятия, до известной степени можно извлечь представ­ление из всего рабочего процесса восприятия и втя­нуть в свою телесность сами восприятия, тогда как в обычной жизни действуют иначе, скажем, видят цвет и одновременно проникают в него вместе с представ­лением.

13

Гёте уже был на этом пути. Он уже сделал первые шаги. Почитайте в последней главе его учения о цвете «Чувственно-моральное воздействие цвета» ⁵⁷, как он при любом воздействии ощущает нечто, одновре­менно глубоко соединяющееся не только со способно­стью восприятия, но и со всем человеком; как жёлтый и красный он ощущает как атакующие цвета, до из­вестной степени всецело проникающие сквозь него и наполняющие его теплом; как он рассматривает синий и фиолетовый как цвета, которые, будучи холодными цветами, определённым образом сами вытягивают его из себя. При чувственном восприятии весь человек нечто переживает. Чувственное восприятие со своим содержанием погружается в телесность, а «Я» с чис­тым мыслительным содержанием определённым обра­зом остаётся парить поверх этого. Мы исключаем мышление, вбирая, таким образом, всё содержание восприятия теперь интенсивнее, чем обычно, когда мы через представление ослабляем содержание воспри­ятия, и наполняем им себя. Для такого наполнения самих себя содержанием восприятия мы особым обра­зом воспитываем себя, когда символическое представ­ление, образное представление, к которому восточный человек пришёл как к некоему упадку, мы вызываем систематически; когда, вместо того чтобы схватывать содержание восприятия чистыми мыслями, законо­мерными логическими мыслями, схватываем теперь это содержание восприятия в символах и образах и благодаря этому даём ему втекать в себя до известной степени в обход мыслей; когда мы пронизываем себя всей насыщенностью цвета, насыщенностью тона благодаря тому, что внутри мы переживаем пред­ставление во время своего обучения не понятийно, но символически, образно. Вследствие того, что своё внутреннее мы пронизываем не мыслительным со­держанием, как это хочет сделать ассоциативная пси­хология, но пронизываем его содержанием воспри­ятия, выраженным символами и образами, благодаря этому нам навстречу изнутри струится то, что живёт в нас как эфирное и астральное тела, и благодаря этому мы познаём глубины нашего сознания и на­шей души Этим способом действительно узнаешь внутренний мир человека. Узнаешь его не через ту пустословящую мистику, которую туманные призра­ки часто указывают как путь к внутреннему богу. Однако, она не ведёт ни к чему другому, кроме внешней абстракции, на которой всё же нельзя оста­навливаться, если хочешь быть цельным, совершен­ным человеком.

⁵⁷ «Чувственно-моральное воздействие цвета»: См. том III (нем. нац. лит. Том 116) «Естественнонаучных сочинений Гёте».

14

Чтобы действительно физиологически исследо­вать человека, надо с выключенным мышлением за­гнать внутрь образное представление таким образом, чтобы даже телесность человека реагировала на это в имагинациях. Это, конечно, лишь начало пути для западного развития, но это тот путь, который должен быть выбран. Тому, что перетекает с Востока и может привести к упадку, хоть оно и имеет исключительную ценность, необходимо противопоставить нечто, раз­вившееся из него, чтобы мы пришли не к нисхожде­нию нашей цивилизации, а к её подъёму. Но можно сказать: в общем, сама человеческая речь ныне ещё не дошла до того, чтобы полностью выразить пережива­ния, которые мы застаём здесь в глубинах своей души. Это имеет место и сейчас, когда я хочу рассказать вам о личном переживании.

15