И как теперь наступило время, когда вследствие общих условий культуры человек вытесняет себя из своего физического тела и устремляется к инспира­ции, как мы видели это на примере Ницше, точно так же наступило время, когда человек, если он хочет сам себя познавать, должен почувствовать себя ведомым к имагинации. Человек должен глубже погрузиться в себя, чем это было нужно в ходе прежних культур. Он должен прийти к подлинному самосозерцанию, чтобы развитие не привело к варварству. И сделать это он может только на пути познания через имагинацию. Именно так человек устремляется в свой внутренний мир и хочет проникнуть внутрь себя глубже, чем это имело место в ходе прежних культур. И на это снова указывают нам патологические картины заболеваний, возникающих уже в юном возрасте в той особенной современной форме, которая описывается теми, кто вообще может изучать подобное с точки зрения пси­хиатрии или медицины. Эта форма заболеваний всё чаще выступает в наше время, прежде всего в явлени­ях агорафобии, астрафобии и клаустрофобии. И хотя обычно они рассматриваются только в аспекте психи­атрии, для более тонкого наблюдателя открывается ещё нечто совершенно другое. Такой наблюдатель ви­дит, что в ходе развития человечества агорафобия, астрафобия и т. д. всплывают уже в чисто душевном, как он увидел болезненное всплытие инспирации у Фрид­риха Ницше. Он видит, как проявляющееся в агора­фобии, в боязни пространства, всплывает прежде всего в душевных состояниях, внешне выглядящих часто ещё как нормальные. Когда люди, ощущая что-либо внутри, не знают точно, как с этим справиться, когда это ощущение внутреннего заходит так далеко, что захватывает, например, органы пищеварения, и вслед­ствие этого их функция нарушается, он видит прояв­ления того, что всплывает при астрафобии. Такой на­блюдатель учится познавать то, что можно было бы назвать страхом одиночества, клаустрофобией, когда человек не может находиться наедине с собой, когда он болезненно стремится всегда и повсюду быть в ок­ружении общества и т. п. Эти вещи выходят на по­верхность. Эти вещи показывают, как в настоящее время человечество стремится к имагинации, и как только через имагинацию может быть прёодолён не­дуг, который иначе мог бы стать недугом культуры. Боязнь пространства - это ведь болезнь, проявляю­щаяся у иных людей ужасающе. Эти люди подраста­ют. С определённого момента их жизни у них обна­руживаются странные состояния. Когда они, выходя за дверь дома, оказываются в каком-либо малолюдном месте, их охватывает непостижимый для них страх. Они чего-то бояться, и, находясь в пустынном месте, не смеют ступить ни шагу дальше, а может случиться - у них подкашиваются ноги, и даже бывает, что всё кончается обмороком. Стоит в этот момент появиться всего лишь ребёнку и больному взять его за руку или, протянув свою руку, подержать её на теле ребёнка, как агорафобия отступает - больной чувствует, как к нему снова возвращаются силы. Один случай, описан­ный в медицинской литературе ⁴⁶, особенно интере­сен. Молодой человек, чувствующий себя даже до­вольно сильным, чтобы быть офицером, именно во время учений, когда его послали нарисовать какую-то местность, заболевает боязнью пространства: Его пальцы дрожат, и он не в состоянии рисовать; там, где вокруг него пустота, или по крайней мере нечто, ощущаемое им как пустота, его одолевает страх, кото­рый он в то же время ощущает, как что-то болезнен­ное. Это происходит вблизи мельницы. Чтобы вообще исполнять свой долг, он каждый раз должен распола­гаться рядом с маленьким ребёнком, и только когда ребёнок присутствует, он снова может рисовать. Мы спрашиваем себя: откуда такие явления? Откуда воз­никают другие явления среди людей, когда, например, ночью, забыв открыть дверь своей спальни, что, воз­можно, соответствует у иных давней привычке, чело­век просыпается весь в поту и не может поступить иначе, как вскочить и открыть дверь, ибо он не может находиться в замкнутом пространстве. Есть такие лю­ди, которые вынуждены держать открытыми все окна и все двери. И даже, если дом расположен внутри дво­ра, то этим людям приходится открывать ворота, что­бы всегда осознавать, что они в любое время могут свободно выйти в пространство. Появление этой кла­устрофобии видят, если могут более точно наблюдать душевные состояния людей, даже тогда, когда она за­частую встречается и не в такой крайней форме.

⁴⁶ Один случай, описанный в медицинской литературе: "Господин Альберт Г., 27-ми лет, лейтенант от инфантерии, духовно высоко одарён, много читал и приятный рассказчик. Имеет некоторую склонность к литературе, поэзии и музыке, называет себя исследователем древностей. Чрезвычайно воздержан и в 1870 г., в двадцать лет, за храбрый поступок награждён орденом. Его здоровье всегда было превосходным, однако примерно с наступлением 13 лет он 3 месяца страдал виттовой пляской. Его отец умер от апоплексического удара. У его матери несколько раз были конвульсии, а его немецкая кузина в течение четверти года лечилась в психиатрической больнице.

В 1872 году во время его пребывания в гарнизоне одного большого города как-то утром в цивильной одежде он идёт по совершенно пустынному открытому месту и его одолевает страх. Он оглядывается вокруг, никого не замечает, чувствует, что им овладевает слабость, и спрашивает себя: не должен ли он повернуть обратно. Он сомневается - сможет ли он преодолеть своё волнение, он точно различает предметы, но дрожит и не продвигается вперёд. Затем, попав на одну узкую улицу, он становится вполне здоров, больше ничего не ощущает и уже не обращает внимания на происходящее.

Несколько дней спустя он проходит то же место в то же время в униформе, с саблей на боку, ничего особенного не ощущает; и ещё неоднократно он проделывает тот же путь днём или вечером в гражданской одежде и на лошади без малейшего беспокойства.

В один прекрасный день он идёт к одному другу, который живёт на третьем этаже, и ждёт его, куря на его балконе. Он бросает взгляд на окружающую его пустоту, приходит в замешательство, бледнеет, краснеет, его бьёт озноб, он покидает балкон и возвращается в комнату, садится спиной к балконной двери и постепенно успокаивается, теряет терпение, спускается, напевая, по лестнице, весело идёт дальше минут двадцать, приходит в свою обычную столовую, обнаруживает своих товарищей и с наилучшим аппетитом обедает.

Как-то утром он участвует в больших манёврах и получает приказ отправиться на одну мельницу за три километра. Едва этот офицер достигает места своего назначения и начинает рисовать, как при взгляде на широкую равнину приходит в ужас, дрожит, весь бледный и вне себя идёт в жилище мельника, выдаёт себя за больного вследствие солнечного удара и просит чашку молока. Десятью минутами позже он выходит, расспрашивает одного мальчика об Ертлихкайте и вынуждает его сидеть рядом с собой, пока он рисует; затем он его вознаграждает и удаляется.

Много раз он посещает то же место пешком, в цивильной одежде и его охватывает тот же страх, между тем как он может безнаказанно проделывать подобный путь в униформе и с саблей на боку". Цитата из вышеназванного труда А. Куллерра, стр. 35 и далее.

8

И, кроме того, есть люди, которые в своём теле ощущают вплоть до физических состояний нечто необъяснимое. Что же это? Это может быть связано с приближающейся грозой, или с другими атмосферны­ми состояниями. Случается, что даже очень разумные люди вынуждены закрывать шторы, когда сверкает молния и гремит гром. В этом случае они вынуждены находиться в тёмном помещении, ибо только так они могут защитить себя от того, что они переживают от, атмосферных сил. Это астрафобия. Откуда берутся эти состояния? Сегодня мы замечаем их уже довольно от­чётливо в душевной жизни, особенно у людей, дли­тельное время склонных к известному догматизму, легковерно преданных ему; у них эти состояния, хотя они ещё и не переходят в физическое тело, очень хо­рошо заметны на душевном плане. Они ведь находят­ся в начальной стадии развития. Они выступают здесь, нарушая спокойное хладнокровное восприятие жизни. Кроме того, они выступают таким образом, что при­водят к возникновению всевозможных болезненных состояний, которые можно приписать чему угодно, так как физическая картина клаустрофобии, или аго­рафобии, или астрафобии показывается не сразу. В действительности же они должны быть приписаны особой конфигурации душевной жизни, вторгающейся в человека.

9

Откуда всё же берутся такие состояния? Они воз­никают потому, что мы не только должны учиться ощущать свою душевную жизнь независимой от тела, но и должны в свою очередь эту ощущаемую незави­симой от тела душевную жизнь вносить обратно в фи­зический организм и заставлять её погружаться осоз­нанно. Как между рождением и сменой зубов из тела высвобождается то, что я вам уже охарактеризовал в ходе этих докладов, так же между сменой зубов и по­ловым созреванием в физический организм человека в свою очередь погружается то, что переживается сна­ружи и что можно назвать астральным переживанием. В период полового созревания, примерно между седь­мым и четырнадцатым годами жизни происходит именно это погружение. Необходимо снова погружать в организм то, чем человек обладает независимо в ка­честве душевно-духовного. Результат этого погруже­ния я вам описал: он выступает затем как половой ин­стинкт, как физическое выражение любви. С этим по­гружением надо детально познакомиться. Тот, кто хо­чет овладеть истинным познанием на стороне сознания, должен в полностью осознанном, здоровом состоянии уметь воздействовать на это погружение с помощью таких указаний, как те, о которых я ещё бу­ду здесь вам говорить по другому случаю ⁴⁷, то есть - он должен учиться погружаться в тело. Тогда то, что там предстанет, переживут как имагинативное пред­ставление внутреннего. И недостаточно иметь одно внешнее, пластически-пространственное представле­ние формы. Для этого упражнения сперва достаточен подвижный процесс представления формы, если в этой имагинации постепенно можешь вообще преодо­леть всё пространственное и погрузиться в представ­ления только интенсивного, только действующего из самого себя. Короче говоря, надо погружаться так, чтобы потом в этом погружении можно было ещё точ­но отличать себя от своего тела. Ибо познавать можно только то, что становится объектом. Нельзя познавать то, что остаётся связанным с субъективным. Когда пе­реживаемое вне тела могут свободно удерживать от бессознательного погружения в тело, тогда спускают­ся в это тело и переживают в нём в имагинациях, в об­разах то, что кверху вплоть до сознания является сущ­ностью этого тела. Но тот, кто позволяет этим образам до известной степени проскользнуть в тело, кто не удерживает их свободными, для кого тело не стано­вится объектом, а остаётся субъектом - тот в тело приносит с собой ощущения пространства. Вследствие этого с телом с недопустимой силой срастается астральность. Переживание внешнего мира срастается с внутренним существом человека, и тогда, поскольку он превращает в субъективное то, что должно было бы быть объективным, он не может нормально пережи­вать пространственное. В него вступает страх перед пустым пространством, страх перед уединённым ме­стом, страх перед распростёртым в пространстве аст­ральным, перед грозовыми явлениями, пожалуй даже перед явлением луны и звёзд. Он слишком сильно жи­вёт в себе. Поэтому необходимо, чтобы все упражне­ния, ведущие к имагинативной жизни, предохраняли от такого слишком сильного погружения в тело и что­бы теперь, погружаясь в тело, не втягивали «Я». Как наружу, в мир инспираций, должны брать с собой «Я», так нельзя его брать с собой внутрь, в мир имагина­ций. И тут прекращаются теперь все образы фантазии, несмотря на то, что подготовка осуществлялась имен­но посредством символизирования, посредством об­разного представления. Но появляются объективные картины. Только то, что собственно живёт в человече­ской форме, перестаёт представать перед человеком в качестве объекта. Внешняя человеческая форма утра­чивается и появляется многообразие, в известной мере извлечённое из эфирного человека. Человек уже видит не свою собственную человеческую форму, а много­образие всех тех животных форм, синтетическое со­вместное и пронизывающее друг друга формирование которых и есть человеческий облик. Он учится внут­ренне познавать то, что живёт в растительном царстве, в минеральном царстве. Он учится познавать теперь то, что никогда нельзя узнать с помощью атомных и молекулярных теорий, то, что действительно живёт внутри животного, растительного и минерального царств. Он учится это познавать через внутреннее са­мосозерцание. И что же происходит, когда мы, уст­ремляясь к имагинации, не вносим своё «Я» в это фи­зическое тело? А происходит вот что: мы формируем в себе силу любви более высоким способом, чем это имеет место в обычной жизни, когда сила любви про­водится через телесные силы чувственного; мы обре­таем бессамостную силу любви, бытие, свободное от эгоизма, не только в отношении человеческого царст­ва, но и в отношении царства природы; благодаря силе любви мы решаемся позволить себе преисполниться всем тем, что приводит нас к имагинации; сила любви никогда не рождается снаружи из некоего объекта по­знания, который мы ищем таким образом.

⁴⁷ ... по другому случаю: см. прим. № 45.

10