Вчера мы остановились на том, что обнаружива­ется на одной границе человеческого познания приро­ды для истинного, реального познавания. Мы заклю­чили тем, что охарактеризовали инспирацию. Я обра­тил ваше внимание на то, как человек через инспира­цию врастает в духовный мир, осознавая самого себя внутри него и одновременно зная, что он находится вне своего тела. И я показал вам, как происходит это врастание, восходя от музыкального, в определённой мере беззвучного элемента вплоть до врастания в ин­дивидуализированный сущностный элемент. Кроме того, из сделанных вчера замечаний по поводу гипер­критицизма и гиперскептицизма следует, что если этот выход из своего тела человек совершает до неко­торой степени без участия «Я», если в состояниях, пе­реживаемых им во время инспирации, он не связан со своим полным сознанием, с я-сознанием, то у челове­ка могут возникнуть патологические состояния. Когда человек вносит в эту инспирацию своё «Я», тогда оно является здоровым и, более того, успешно продвига­ется в человеческом познании. Но когда в сущест­вующую в настоящее время культурную эпоху, в ко­торую человеческое существо прямо-таки стремится к этому освобождению от организма, человек позволяет этим вещам настигать себя инстинктивно, бессозна­тельно, болезненно, тогда и возникают те болезнен­ные состояния, о которых говорилось вчера. В нашей человеческой природе мы имеем определённым обра­зом два полюса. Либо мы можем, с одной стороны, обратиться к тому, что открывает нам свободную духовную перспективу в высочайшую реальность, либо, уклоняясь от этого, не имея мужества проникнуть в эту область в полном сознании, мы можем позволить бессознательным силам человеческой природы захва­тить нас и привести к заболеванию человеческого ор­ганизма. И было бы большой ошибкой думать, что, избегая устремления в реальный духовный мир, охра­няют себя от этого заболевания. Болезнь всё равно придёт, когда инстинкты астрального тела, как мы уже говорили, начнут выходить из человеческой организа­ции. И даже если мы входим в этот, охарактеризован­ный тут духовный мир, не прибегая к самостоятель­ному исследованию, нас полностью защитят, особенно в настоящее время, переживания, воспринятые только через здравомыслящее осознание идей духовной нау­ки. Они защитят от нездорового впадения в те патоло­гические - даже если они и возникли только душев­ным образом - состояния, которые вчера были оха­рактеризованы с одной стороны.

1

Что же мы, собственно, вносим в высший мир, ко­гда входим туда с полным сознанием? Стоит вам только самую малость проследить развитие человека от его рождения до смены зубов и перейти через этот рубеж, то вы обнаружите, что наряду с развитием ре­чи, мышления и так далее особенно значительным элементом в этом человеческом развитии является по­степенно возникающая и преобразующаяся память. И затем, посмотрев на течение человеческой жизни, вы поймёте всю важность памяти для всего человеческо­го бытия. Если по причине каких-либо болезненных состояний память прервалась так, что мы даже не помним некоторые переживания, которые имели, и нарушилась до некоторой степени непрерывность па­мяти, то наступает тяжёлая душевная болезнь, ибо мы ощущаем прерывание нити «Я», обычно протягиваю­щейся через всю нашу жизнь. Эта память - вы можете прочесть о ней в моей «Теософии» - тесно связана с «Я». Поэтому когда мы проделываем путь, охаракте­ризованный мной вчера, мы не вправе лишаться того, что проявляется в памяти. Силу, имеющуюся в нашей душе и обеспечивающую нас памятью, мы должны взять с собой в мир инспирации.

2

Но так же, как в природе всё изменяется, так же, как растение, подрастая, преобразует свой зелёный лист в красные лепестки цветка, так же, как в природе всё основывается на метаморфозе, - так это происхо­дит и в протекающей человеческой жизни. Если мы под воздействием полного я-сознания действительно выносим силу памяти в мир инспирации, то память преобразуется, метаморфизируется. Поэтому на одной стороне познания получаешь определённый опыт: в тот момент своей жизни, когда пребываешь в инспи­рации как духовный исследователь, обычная память отсутствует в твоём распоряжении. Эту обычную па­мять имеют в своём распоряжении только во время здоровой жизни в теле - в жизни вне тела этой памя­тью не обладают.

3

Отсюда возникает своеобразный факт. Поскольку я провожу его перед вашим душевным взором впер­вые, он, может быть, покажется вам парадоксальным, тем не менее, этот факт всецело основан на реально­сти. Кто действительно стал духовным исследовате­лем и конкретно благодаря инспирации проникает в истинную духовную действительность, как она описа­на в моих книгах, тот должен, если он хочет иметь её в сознании, каждый раз переживать её заново. Поэтому когда кто-либо из своей инспирации говорит о духов­ном мире - не только по записям и не только из памяти, но когда он непосредственно выражает то, что ему является в духовном мире, он должен каждый раз сно­ва осуществлять работу духовного восприятия. Здесь сила памяти видоизменяется. Осталась только сила всё снова и снова порождать память. Поэтому духов­ному исследователю не так просто иметь дело с памя­тью, как человеку с обычной памятью. Он не может просто, пользуясь памятью, передать какое-либо со­общение, но он должен каждый раз заново воспроиз­водить то, что ему предлагается внутри инспирации. И, однако, это происходит на самом деле так же, как и при обычном физически-чувственном восприятии. Вы не можете, если действительно хотите воспринимать в физически-чувственном мире, уйти от воспринятого предмета и получить то же восприятие в каком-либо другом месте. Вы должны снова вернуться к этому предмету. Так и духовный исследователь, находясь в духовном мире, должен вернуться к тому же самому духовному содержанию сознания. И так же, как при физическом восприятии надо овладевать движением в пространстве, чтобы поочерёдно можно было воспри­нимать одно или другое, так и духовный исследова­тель, приходя к инспирации, должен добиваться сво­боды передвижения в элементе времени. Он должен некоторым образом, если мне будет позволено упот­ребить парадоксальное выражение, уметь плавать в элементе времени. Он должен научиться двигаться вместе со временем. И когда он этому обучается, то­гда он обнаруживает, что сила памяти преобразова­лась в нечто иное, что с силой памяти произошла ме­таморфоза. Выполняемое памятью в обычном физиче­ски-чувственном мире он должен теперь заменить ду­ховным восприятием. Но эта преображённая память даёт ему восприятие некоего более полного «Я». Теперь фактом познания становится восприятие повтор­ных земных жизней. Теперь «Я» познают в его расши­ряющейся сущности. Теперь, когда память, которая между рождением и смертью удерживает силу «Я», когда эта память преобразилась, содержимое этого «Я» разрывает покров, охватывающий только одну жизнь, и появляется теперь сознание повторных зем­ных жизней, между которыми совершается чисто ду­ховное бытие между смертью и новым рождением; теперь сознание выступает в качестве чего-то такого, что познаётся как факт.

4

На другой стороне, на стороне сознания, когда пытаются уклониться от того, чего ещё не знало древ­нее воззрение на духовное, уже охарактеризованное мной на примере философии Веданты, выявляется те­перь нечто иное. С одной стороны, мы, люди Запада, чувствуем высоту духовности, когда углубляемся в древнюю восточную мудрость. Мы чувствуем, как душа, следуя философии Веданты, переносится в ду­ховные области, в которых она могла двигаться так, как может двигаться западный человек со своим обычным сознанием только внутри математического, геометрического и аналитико-механического мышле­ния. Но когда мы спускаемся в широкие области, дос­тупные в прошлом обычному сознанию Востока, мы находим там нечто такое, что нам, людям Запада, стоящим на более поздней ступени человеческого раз­вития, уже невозможно вынести, мы находим там ши­роко распространённый символизм, некое аллегориче­ское изображение внешней природы. Эта символиза­ция, это аллегорическое изображение, этот способ мышления о внешней природе в образах - всё это та­ково, что мы отчётливо осознаём: оно уводит нас от истинной действительности, от действительного прозрения в природу. Это превратилось в определённые вероисповедания, которые уже не знают, как им пра­вильно относится к этому искусству изложения в форме мифа, к этому искусству символизирования, пришедшему в упадок. То, что восточный человек брал в иллюзорном мире и непосредственно применял к внешней природе, полагая, что этим можно что-то познать в этой внешней природе, для нас, западных людей, приобрело только одну ценность - использо­вание этого в качестве внутренних упражнений для расширения духовных исследований. Мы должны ов­ладеть той силой, которую западный человек приме­нял для символизирования, для антропоморфизирова-ния. Мы должны заниматься этой силой внутри себя, оставаясь при этом в полном сознании. Если с этой силой мы совершаем что-либо другое, кроме форми­рования самой нашей души, то мы впадаем в суеверие, мы впадаем в природный фанатизм. Я должен буду здесь говорить вам об этом ⁴⁵ ещё более подробно; впрочем, вы можете найти это также в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?».

⁴⁵ Я должен буду здесь говорить вам об этом... В 7-ом и 8-ом докладах этого тома, которые не были объявлены в рамках курса высшей школы, но были добавлены вне курсового времени.

5

Но используя для внутреннего упражнения, преж­де всего для формирования в себе такого процесса образного представления, эту силу, которую восточ­ный человек обращает наружу, действительно дости­гают развития познаний на другой стороне - на сторо­не сознания. Постепенно добиваются преобразования абстрактного мышления, мышления только с помо­щью голых мыслей в образное мышление. И тогда на­ступает нечто такое, что я могу назвать только пере­живаемым мышлением. Образное мышление пережи­вают. Почему его переживают? Да ведь не пережива­ют ничего другого, кроме того, что действует в самом теле в первые детские годы, как я вам это описывал.

6

Переживают не человеческий организм, вполне сфор­мированный в пространстве и не изменяющий свою форму, но переживают то, что внутри человека живёт и ткёт. И переживают это в образах. Постепенно про­биваются к созерцанию реальной душевной жизни. Здесь с другой стороны познаётся то, что находится внутри сознания - имагинативное представление, жизнь в имагинациях. А без продвижения в эту жизнь имагинаций современная психология не добьется ус­пехов. Исключительно благодаря продвижению к има­гинациям психология, преодолев неприкрытый педан­тизм, снова сможет возродиться и действительно за­глянуть в человека.

7