А на следующей проживаемой тут ступени не только живёшь и ткёшь в беззвучно музыкальном, не только слышишь высказывания сверхчувственно-духовного, но учишься очерчивать в сущностном то, что возвещается из сверхчувственно-духовного, в из­вестной мере вычленяешь отдельных сверхчувствен­ных существ из всеобщей духовной речи, которой обучаешься прежде всего, подобно тому, как мы на более низкой ступени прислушиваясь к человеку, по­степенно кристаллизуем или организуем в сущностное (если мне будет позволено использовать теперь три­виальное выражение) то, что открывается его душой и его духовным. Таким образом, мы вживаемся в на­блюдение и в познание реального духовного мира. Теперь вместо пустого, высосанного, метафизированного мира атомов и молекул появляется этот духов­ный мир, он выступает нам навстречу как то, что на самом деле находится позади явлений физически-чувственного мира. Теперь на границе материального мы стоим уже не так, как мы стояли, когда хотели дать возможность плетению наших понятий катиться лишь по инерции, проясняясь и возгораясь в общении с физически-чувственным миром; но теперь мы стоим на этой границе так, что на ней нам открывается духов­ное содержание мира. Это - с одной стороны.

5

И вот, мои уважаемые слушатели, сегодня челове­чество подталкивают к тому, чтобы выходить из себя, из своей телесности. И можно сказать, в отдельных человеческих экземплярах совершенно отчётливо пе­ред нами выступает эта тенденция современного че­ловечества в его нынешней стадии развития - извлечь из телесности то, что духовный исследователь извле­кает вполне сознательно. Осуществляя это, он ведёт себя точно так же, как и при наблюдении внешней природы, когда он, упорядочивая и систематизируя, использует понятия, добытые во внутреннем. Более того, с недавних пор, как, вероятно, некоторые из вас знают, описывается некая удивительная болезнь ³⁰. Среди психиатров и среди психологов эту болезнь на­зывают патологической навязчивостью мыслей, мани­ей сомнения. Но, пожалуй, лучшее название для неё -патологический скептицизм. Эта болезнь чётко выступает перед нами в удивительнейших формах и уже в многочисленных экземплярах человеческого рода. И конечно необходимо позаботиться об изучении этой болезни, исходя из наших реальных культурных пред­посылок новейшего времени. Она проявляется - вы можете многое об этом узнать в психиатрической ли­тературе - благодаря тому, что люди с определённого возраста, связанного, как правило, с половой зрело­стью или с подготовлением к половой зрелости, теря­ют возможность занять правильное отношение к пе­реживаемому ими внешнему миру. Они заболевают от бесконечного числа вопросов в отношении своего опыта во внешнем мире. Есть личности, которые, за­болев этой болезнью, начинают задавать самые курь­ёзные вопросы, когда они хоть чуточку привлечены тем, что их притягивает во внешнем мире, и это не­смотря на то, что они обычно вполне разумны, в вы­сокой степени могут следовать своим обязательствам и полностью обозревают своё состояние. Эти вопросы просто вступают в жизнь. От этих вопросов невоз­можно уйти. С особенной силой они возникают у тех, кто, имея здоровую, даже в избытке здоровую органи­зацию (но такую организацию, которая как раз имеет открытое сердце, чувство и определённое понимание для способа мышления современной науки), пережи­вает современную науку так, что вовсе даже не знает, как эти вопросы поднимаются в нём на уровне под­сознания из этой современной науки. Такие явления особенно часто случаются у женщин, у которых   ме­нее крепкие натуры, чем у мужчин, и которые, кроме того, усваивают современную науку не из строго вы­держанных произведений литературы, а по большей части из любительских или дилетантских произведе­ний, демонстрирующих то, чем являются результаты современного мышления Наиболее часто у таких личностей подобные состояния наступают именно то­гда, когда такое знакомство с современным мышлени­ем в интенсивной степени приходится на период под­готовки к половому созреванию или к его заверше­нию. Такие состояния заключаются в том, что, напри­мер, данная личность должна спросить: однако, откуда приходит Солнце? - И если всё же дашь на не­го разумный ответ, то всегда из одного вопроса возни­кает следующий. Откуда берётся человеческое серд­це? Почему человеческое сердце бьётся? Не забыла ли я на исповеди о двух или трёх грехах? Что произошло, когда я приняла причастие? Не упали ли тут несколь­ко крошечек просфоры? Не хотела ли я где-нибудь опустить письмо в почтовый ящик и не бросила ли его рядом? И я мог бы перечислить вам целую длинную канитель таких вопросов, и из этого вы бы увидели, что всему этому очень свойственно удерживать чело­века в состоянии непрерывного дискомфорта.

³⁰  С недавних пор... описывается удивительная болезнь. Для изображения в последующем патологических состояний Рудольф Штайнер воспользовался изложением французского врача A. Cullere «Границы помешательства», в немецком переводе Отто Дорнблюта, Гамбург, 1890.

6

Если духовный исследователь может обозреть эту проблему, то, я бы сказал, он в ней ориентируется. Здесь обычно прорывается то, в чём духовный иссле­дователь находится осознанно, когда через инспира­цию приходит к музыкально-беззвучному пережива­нию слова, к переживанию сущности. Но такие люди, поражённые манией сомнения, навязчивостью мыс­лей, входят в эту область бессознательным способом. Они не имеют никакого опыта культуры, который был бы связан с этим, чтобы действительно постичь со­стояние, в котором они оказываются. Духовный ис­следователь знает, что человек внутри таких звучащих вопросов живёт всю ночь, от засыпания до пробужде­ния, и тут из жизни сна в нём всплывает бесчисленное количество вопросов; и ему это состояние знакомо, потому что он, кроме того, может его переживать ука­занным образом сознательно. Тот, кто касается этих вещей и стремится познать их только с точки зрения обычного сознания, может быть, и сформирует себе всякие рассудочные попытки объяснения, но к истине, однако, не придёт, так как он не в состоянии постигать эти вещи через инспирацию. Он видит, например, что есть люди, которые идут вечером на спектакль и, при­ходя со спектакля, ничего не могут поделать с тем, что их одолевают бесчисленные вопросы: Какое положе­ние во внешнем мире занимает эта актриса? Чем за­нимался в прежние годы тот актёр? В каких отноше­ниях состоят отдельные актёры? Как была сделана та или эта кулиса? Какой художник рисовал ту или эту кулису? И так далее, и так далее, и в течение всего дня такие люди находятся под воздействием такого внут­реннего вопрошающего беса. Это суть патологические состояния, которые лишь тогда начинаешь понимать, когда знаешь, что эти люди входят в ту область, кото­рую духовный исследователь переживает в инспира­ции, только ведёт себя иначе, чем ведут себя в патоло­гическом состоянии эти люди. Эти люди входят в ту же область, что и духовный исследователь, но они не берут с собой своё «Я», они при вхождении в этот мир в определённой степени теряют своё «Я». А это «Я» является организующим, оно может вносить в этот мир такой же порядок, какой мы можем вносить в мир чувственно-физического окружения. Духовный иссле­дователь знает, что от засыпания до пробуждения че­ловек живёт в этой области и что каждого человека, побывавшего на спектакле, ночью при засыпании дей­ствительно охватывают все эти вопросы, но в нор­мальном бытии благодаря определённой закономер­ности лишь сон простирается над этим вопрошающим бесом; и человек, когда он снова просыпается, справ­ляется с ним.

7