Сегодня надо будет заняться разными фактами, которые можно понять, собственно, только в том слу­чае, если мы освободимся от некоторых предрассуд­ков, интенсивно и долго, вплоть до нашего времени, насаждаемых человечеству через систему воспитания. Речь будет идти о том, что многое, о чём будет сказа­но сегодня и что завтра найдёт дальнейшее подтвер­ждение, следует постигать в известной степени через некий род прорыва к созерцанию духовных фактов. Вы должны обдумать следующую мысль. Если в от­ношении духовнонаучных высказываний выдвигается требование доказывать их в таком же роде, как дока­зывают в эмпирической естественной науке или в со­временной юриспруденции, пожалуй, даже в нынеш­ней социальной науке, хотя она по сути непригодна для использования её в общественной жизни, то с та­ким доказательством, собственно, нельзя уйти доста­точно далеко. Ибо это доказательство истинный ду­ховный исследователь уже должен нести в себе Он должен был взрастить себя как раз на строгих методах современного естествознания, действительно математизирующего естествознания. Он должен знать, как тут доказывают, и должен снова этот способ доказа­тельства воспринять во весь ход своей душевной жиз­ни и развить его для более высокой ступени познания. Поэтому в большинстве случаев, когда в отношении духовного исследователя выступают с требованием обычного доказательства, он, как правило, очень хо­рошо знает то, о чём его спрашивают, и давным-давно предвосхитил возражения, которые могут ему предъявить. Он даже в истинном смысле слова только тогда является духовным исследователем - в том смысле, в каком духовное исследование было охарактеризовано здесь вчера, - когда он действительно прошёл через строгую дисциплину в современном естественнонауч­ном познании и когда он достаточно хорошо знаком по результатам современного исследования, по край­ней мере, с духом этого исследования. Это то, что я должен высказать в качестве предпосылки, - и ещё кое-что другое. А именно, если останавливаешься в пределах формы доказательства, вошедшей главным образом сегодня в научные привычки через искусство экспериментирования, то никогда не придёшь к по­знанию, пригодному для социальной жизни. Ведь в эксперименте тоже действуют так - хотя и предаются иллюзии, что это происходит иначе, - чтобы   следо­вать известному направлению и иметь возможность подтверждать определённым образом через явления то, что живёт в идеях, которые формулируют либо  в законах природы, либо в числовых выражениях.

1

Но если необходимо процесс познания, содержа­ние своего процесса познания, ввести в социальное суждение, если, другими словами, идеи, сформулиро­ванные в виде закономерностей, должны удержаться и получить влияние, идеи, усвоенные, может быть, че­рез современную антропологию или биологию, или через дарвинизм в пору его расцвета, если эти идеи хотят затем ввести в область социального знания, со­циального познания, ориентирующегося на практику, - то от этого познания, приобретённого в искусстве экспериментирования, мало толку просто на том ос­новании, что по лабораторным результатам нельзя до такой степени ожидать, что что-либо возникнет из наших идей, когда мы переводим их в социальную жизнь. Ведь могло бы легко произойти, что через та­кое искусство социального экспериментирования ты­сячи и тысячи людей умирали бы или голодали, или по-другому приходили к социальным бедствиям. И большая часть наших социальных бед вызвана как раз тем, что наши идеи вследствие того, что они произош­ли из чисто экспериментального созерцания, посте­пенно стали слишком короткими, слишком узкими, чтобы жить в реальности, как они должны жить на са­мом деле, если мы хотим что-либо, имеющее социаль­ное значение, перевести из мышления, из знания в практическую жизнь. В отношении такого знания, ко­торое в одном направлении освещает природу и одно­временно в противоположном направлении указывает на социальную жизнь, я вам показал, как в познании духовный исследователь должен ставить себя перед двумя возникающими перед нами границами: одна граница должна обнаруживаться тут в направлении материального, и вторая граница должна обнаружи­ваться в направлении сознания. И я показал вам, что, имея дело с материальным, вместо того чтобы катить­ся по инерции познания, измышляя всевозможные ме­ханистические, атомистические и молекулярные кар­тины мира и входя в область метафизики, надо оста­новиться на этой границе и развивать нечто, ещё не существующее в обычной человеческой жизни в каче­стве способности познания - тут надо развивать ин­спирацию. С другой стороны, я показал вам, что, же­лая постичь сознание, нельзя стремиться проникнуть в это сознание с тем, что загорается во внешней природе в виде понятий и идей, как это делают, например, анг­ло-американские ассоциативные психологи. Надо уяс­нить себе, что это сознание так создано, что мы просто не в состоянии проникнуть в него с теми идеями, которые воспламенены во внешнем мире. Тут мы долж­ны, исходя сперва из этих идей, вначале войти в мир имагинативного познания. Следовательно, желая по­знавать самих себя, мы должны понятия и идеи на­полнить содержанием, чтобы они стали образами. И не раньше, чем способ рассмотрения человека, охва­тывающий в настоящее время всю цивилизацию и имеющий главным образом западное происхождение, станет имагинативным познанием, не раньше мы сможем продвинуться вперёд и занять правильную позицию по отношению к этим двум границам обыч­ного человеческого познания.

2

Но одновременно можно сказать, что современное человечество, исходя из других исторически возник­ших форм, вполне приблизилось к такой точке своего развития, когда требуется такое продвижение как к инспирации, так и к имагинации. И тот, кто в состоя­нии изучать действительно происходящее с человече­ством и начальные симптомы этого, знает, что, я бы сказал, из глубин человеческого развития поднимают­ся силы, целиком направленные на то, чтобы правиль­ным образом ввести в это развитие человечества ин­спирацию и имагинацию.

3

Инспирации нельзя достичь иначе, как только бо­рясь с определённым процессом представления тем способом, который я описал в своей книге «Как дос­тигнуть познания высших миров?» и о котором я буду ещё говорить далее, по крайней мере, упомяну в сле­дующем докладе. Но если через некоторую внутрен­нюю культуру, через систематическое самообучение в связи с определённым процессом представления, че­рез самообучение в жизни мира понятий, идей и пред­ставлений продвигаешься достаточно далеко, то внут­ренним образом учишься познавать, что означает - жить в инспирации. Ибо происходит это так. Когда то, что обычно математизирует в нашей жизни в первое семилетие вплоть до смены зубов, совершают не бес­сознательно, как это происходит как раз в обычной жизни и даже в общепринятой науке, а проделывают с полным сознанием; когда вставляют себя, я бы сказал, в живую математику, в живую механику; другими словами, когда действующие обычно в нас чувство равновесия, чувство движения и  чувство жизни вос­принимают в полном сознании; когда некоторым об­разом вырывают из себя то, что обычно живёт в нас как ощущение равновесия, как ощущение движения и как ощущение жизни; когда это вырывают так, что внутри живут с математическими представлениями, но с расширенными математическими представления­ми, - тогда это происходит так, словно засыпаешь, но не переходишь в бессознательность или в расплывча­тую жизнь сновидения, но так, как если бы, засыпая, переходишь в новое состояние сознания, которое се­годня я хотел бы вам пока только описать. Завтра обо всём этом мы будем здесь говорить. Перерастаешь в состояние сознания, в котором вначале ощущаешь не­что подобное беззвучному тканию. Да, я не могу это назвать иначе, как беззвучное ткание в мировой музы­ке. Так же, как через своё «Я» в детские годы стано­вишься своим телом, так и в беззвучной мировой му­зыке прямо-таки превращаешься в это ткание. Это ткание в беззвучной мировой музыке даёт иное, со­вершенно определённо проявленное, ощущение бы­тия, - теперь со своим духовно-душевным ты нахо­дишься вне своего тела. Начинаешь понимать, что и во время сна со своим духовно-душевным обычно на­ходишься вне своего тела. Но через переживание сна не вибрирует то, что при таком осознанном выходе из тела в течение всего времени вибрирует благодаря собственной независимости. Вначале переживают не­что подобное внутреннему беспокойству. Это внут­реннее беспокойство, когда в него погружаешься пол­ностью осознанно, носит музыкальный характер. Это беспокойство, я бы сказал, постепенно просветляется, в то время как из переживаемого тут музыкального возникает, исходя из духовной вселенной, нечто по­добное безмолвному явлению слова. Конечно, эти ве­щи сегодня выглядят гротескно парадоксально для того, кто о них слышит впервые. Но в ходе мирового развития многое, появляясь впервые, казалось, как раз парадоксальным и гротескным. Это уж так происхо­дит, что в развитии человечества не продвигаешься вперёд, если хочешь бессознательно или полусозна­тельно проходить мимо этих явлений. Вначале - это только переживание, я бы сказал, музыкально-беззвучное переживание. Но потом из этого беззвуч­ного переживания поднимается нечто, что мы в со­стоянии даже с тем, что мы тут переживаем, получить внутренне осмысленное содержание так же, как мы получаем переданное внешним образом осмысленное содержание, слушая человека, обращающегося к нам посредством чувственно выражаемых слов. Просто духовный мир начинает говорить и нужно только приобрести опыт в этих вещах.

4