Несколько человек совместно задают такой вопрос:

Можно ли воспитать у врача «наметанный глаз»? Имеют ли какую-либо ценность иридодиагностика, графология, хиромантия?

23

В идеальном случае человек, который способен наблюдать вещи в их самых различных взаимосвязях, может, к примеру, по кусочку отрезанного ногтя чрезвычайно многое сказать относительно общего состояния человека. Это вполне возмож­но. Точно так же и вы могли бы увидеть чрезвычайно много в одном-единственном человеческом волосе, если бы задума­лись над тем, сколько индивидуальных особенностей можно увидеть в волосе какого-нибудь человека. Поразмыслим хотя бы над таким, можно сказать, грубым различием, как разли­чие по цвету волос. В чем его причина? Тут среди вас есть как блондины, так и брюнеты. Обладатели черных волос обязаны этим цветом процессу железа, обладатели же светлых волос — процессу серы, который происходит в волосах и который наиболее силен у людей рыжеволосых. Эти вещи чрезвычайно интересны.

24

Мне приходилось знать людей, о которых можно сказать: огненно-красный цвет их волос несомненно что-то означает. В таких волосах идет исключительно интенсивный процесс се­ры, в то время как в черных волосах преобладает процесс железа. Но подумайте, ведь это проистекает из человеческой организации в целом. В одном случае человек постоянно вырабатывает что-то, что интенсивно горит — серу, и этим он пронизывает свои волосы, в другом же случае он выделяет нечто иное, а именно — железо, которое вовсе не горит, но предназначено для чего-то иного. В этом обнаруживается глубокое различие между теми и другими людьми в отноше­нии всей их организации. Это, в общем случае очень грубое разделение людей по качеству их волос, в индивидуальном случае может послужить познанию данного человека в целом. Так почему же в таком случае невозможно познать человека по свойствам радужной оболочки его глаза?

25

Но ведь если подумать, то все это является предметом высшего познания, а вовсе не той бессмыслицы, которая выда­ет себя за познание в иридодиагностике. Ведь это — чистейшей воды дилетантизм. К истинному познанию подобных вещей, ибо они имеют реальные основания, приходят лишь в самом конце долгого пути; равно как и к астрологии приходят лишь в самом конце пути духовного познания, — в противном случае это страшный дилетантизм.

26

Подобным же образом обстоят дела и с хиромантией и с графологией. Графология относится к той области, для овладе­ния которой человеку нужно обладать реальной инспирацией. Манера письма каждого человека совершенно индивидуальна, и по этому поводу могут быть даны лишь самые общие указа­ния. Однако и они будут чрезвычайно грубыми. Значит, и здесь дело обстоит так, как я уже говорил. Чтобы понять что-либо о человеке, исходя из графологии, необходима инс­пирация. Особенность графологии в том, что почерк человека показывает, каким было его состояние примерно семь лет назад. Если кто-то хочет по почерку определить настоящее состояние человека, то ему нужно вернуться назад и заново пройти весь пройденный человеком путь развития. Он подхо­дит к внутренним состояниям человека семилетней давности, после чего, если он умеет созерцать, со всем воспринятым он движется дальше, вперед, и в результате приобретает более основательное и полное знание об этом человеке. Таким образом, и здесь можно чего-то достичь.

27

Нечто подобное можно увидеть и в хиромантии, однако и здесь вам необходима инспирация, а вовсе не те поверхност­ные правила, которые сообщаются обычно. И здесь человек должен обладать особым, совершенно особым дарованием, которое только и позволит исследовать линии руки: ведь и они тесно связаны с развитием человека. Сравните хотя бы свои собственные руки, рассмотрите линии левой и правой руки. Не правда ли, при простом взгляде на вещи можно заметить лишь то, что человек пишет правой рукой, а не левой. Тут видно большое различие. В отношении же линий дело обстоит так, что по левой руке человека благодаря инспирации можно увидеть всю его карму. По правой руке видны личные способ­ности, усвоенные человеком в этой жизни. Эта его земная жизнь сотворена его судьбой, в то время как способности ведут его в будущее.

28

Все эти вещи не лишены оснований, однако представлять их гласности чрезвычайно опасно, поскольку здесь мы попада­ем в сферу, где серьезность и шарлатанство самым тесным образом соседствуют друг с другом. В естественной связи с предпринятым мною рассмотрением, оказывается еще и дру­гое.

29

Видите ли, мои дорогие друзья, после того, что я говорил вам вчера в конце занятия о смысле выражения «быть врачом», о том, что это уже принадлежит к числу мировых процессов, вам должно быть ясно, что речь идет о моральных состояниях, которыми душа проникается действительно очень глубоко. Ведь я показал вам, что, у обладателя действительных знаний о лечебных средствах, отнимается сила этих средств, то есть именно знание о лечебном средстве лишает человека возмож­ности воспользоваться им для собственного исцеления. Ясно, что простое знание химии не приводит к подобным вещам, потому что это, собственно, и не является знанием. Но истин­ное знание лишает его такой возможности.

30

Затем подумайте о следующем: мышечная система челове­ка познается в имагинации, о чем мы с вами говорили вчера. То, что действует в мышце, учатся познавать, переходя к образному, имагинативному познанию. А для того, чтобы узнать, какое из средств может целебно действовать в том или ином мышечном органе, необходимо чтобы и терапевтическое знание было имагинативным. Истинное познание внутренних органов инспиративно, и лишь оно, но никак не химическое познание, является подлинным. Но предположим, вы облада­ете знанием о том, что какое-то лечебное средство определен­ным образом воздействует на человеческую мышечную систе­му. Это будет означать, что вы приобрели это знание имагинативным путем. Но имагинативное знание не имеет ничего общего с тем, как сегодня обычно представляется знание. Знание, как его обычно сегодня представляют, прони­кает в человека не очень глубоко, собственно говоря, оно распространяется не дальше его головы, в то время как имаги­нативное знание всякий раз одновременно затрагивает и его мышечную систему. Наряду с этим также и терапевтические имагинативные знания, дорогие мои друзья, таковы, что вы «ощущаете» их своими мышцами. К подобным вещам вам необходимо относиться действительно серьезно.

31

Здесь, чтобы быть понятым до конца, я хотел бы высказать нечто парадоксальное, но парадокс в данном случае является истиной. Моя «Философия свободы» мало понята, потому что люди не умеют ее читать. Они читают ее как обычную книгу, но моя «Философия свободы» задумана не как обычная книга. Моя «Философия свободы» живет в первую очередь в мыслях, но именно в правильно пережитых мыслях. Непережитые, абстрактно-логические мысли, сплошь и рядом возникающие в сегодняшней науке, переживаются в головном мозгу. Но мысли в том виде, в каком я их выразил в моей «Философии свободы», — это и есть парадокс, — человек во всей своей целокупности переживает в костной системе. Именно так: целостный человек переживает мысли в своей костной системе во всей его целокупности.

32

Я могу выразить это в еще более парадоксальной форме: тому, кто понял мою «Философию свободы», неоднократно во время чтения и особенно по окончании книги в воображении будет являться скелет. Это происходит естественным образом, само собой, но вы не замечаете этого, потому что не видите здесь связи. Это явление связано с моральной позицией «Фи­лософии свободы» в целом, с ее обращенностью к свободе мира. Свобода состоит уже в том, что человек из своей кости посред­ством мышц устремляется во внешний мир. Несвободный следует своим влечениям и инстинктам. Свободный же руко­водствуется запросами и потребностями мира, который он в первую очередь и должен любить. Ему следует приобрести отношение к этому миру, и выражается это в имагинации костной системы. Внутренне костная система является тем, что «переживает» пережитые мысли. Таким образом, пережи­тые мысли переживаются человеком с помощью его костной системы, переживаются всем человеческим существом, но в первую очередь — всем «земным», «твердым» человеком.

33

Некоторые люди делали рисунки к моей книге. Они пока­зывали мне самые разнообразные вещи. Они стремились пере­дать мысли «Философии свободы» в образной форме. Тому, кто хотел бы запечатлеть ее содержание в рисунках, пришлось бы изображать драматические сцены с участием человечес­ких скелетов. Если в присутствии самой свободы человек отрешается от всего чисто инстинктивного, то в мыслях о свободе он переживает необходимость отрешиться от своей плоти и крови. Он должен стать скелетом, должен стать «земным», и мысли его действительно должны стать «земны­ми». А это значит, что человеку необходимо работать над самим собой.

34

Я говорю это к тому, чтобы вы увидели, что уже в случае самых обычных мыслей происходит нечто, захватывающее всего человека. Если от мысли перейти к имагинации, то она будет переживаться в мышечной системе. Инспирация переживается внутренними органами. Не надо только забывать — там, где речь идет об инспирации — изречения «naturalia non sunt turpia»^*, поскольку при известных условиях с помощью почек или же других нижних органов бывает возможно до­стичь удивительнейших инспираций.

^* Естественное не постыдно (лат). 

35

Итак, то, что является высшим познанием, действительно требует всего человека, и от инспирациии и имагинации никаких впечатлений не получит тот, кому неведомо, что имагинация — это работа, совершенно аналогичная физиче­ской, поскольку она также связана с напряжением мышц. Поэтому между физическим трудом и имагинированием су­ществует определенное соответствие.

36

Если мне позволят говорить о собственной персоне, то я всегда считал, что моей способности имагинировать исключи­тельно благоприятствовало то, что будучи еще ребенком я колол дрова, вскапывал картофель, работал лопатой, сеял и так далее. Я говорю об этом не из желания похвалиться перед вами, но тому, кто в свое время выполнял такую работу и это стало для него привычным, легче бывает достичь имагинации, требующей напряжения мышц. Итак, привычный мышечный труд в юности позднее, если вы стремитесь к имагинациям, пойдет вам на пользу.

37

Но учтите, что движения, не являющиеся работой, для этого не подходят. Вообще говоря, процессу имагинирования игра совершенно не помогает. Я не выступаю против игры как таковой. Если вы обратитесь к моим педагогическим работам, вы увидите, что я действительно ничего не имею против игры, однако имагинация приводит покоящуюся мышцу — посколь­ку это, разумеется, должно происходить в состоянии покоя — в то же состояние, что и настоящий физический труд.

38

Но из этого вы можете заключить, что когда вы, избравшие путь врача, здесь вместе с нами знакомитесь со столь примеча­тельными вещами, знание об этих терапевтических предметах вторгается в вашу мускульную систему, и это станет чем-то, что сыграет определенную роль в вашей карме. Предположим, к примеру, что вы знакомы — я конструирую сейчас совер­шенно идеальный случай — скажем, с истинной терапией черной оспы. Предположим — я конструирую совершенно идеальный случай — вы знакомитесь, скажем, с истинной терапией черной оспы. Настоящая черная оспа вызывает очень сильную инспирацию и даже инспирацию с интуицией, и если вы действительно обладаете знаниями такого рода, если вы, мои дорогие друзья, являетесь в этой области действитель­ными терапевтами, это будет действовать на вас сильнее (если только это действительное знание) чем любая прививка. Ваше знание будет действовать иначе, чем прививка, но намного сильнее, и вы, изучая терапию оспы можете вызвать в себе подобие исцеления заранее, профилактически, и тем самым приготовите себя к тому, чтобы (если вы понимаете, какая здесь существует взаимосвязь) — чтобы, преисполнившись любви, без страха входить к больным оспой.

39

Все эти вещи имеют и свою обратную, изнаночную сторону. Ведь согласитесь, что знание лечебных средств — я имею в виду действительно имагинативное или инспиративное зна­ние (необязательно, впрочем, чтобы в его основе лежала ваша собственная имагинация; она может быть сообщена вам дру­гим человеком, но даже в этом случае она действенна для каждого, о чем я часто говорил), — так вот, это знание само по себе будет действительным лечебным средством, несущим в себе целебные силы. Если вам известна идея того или иного лечебного средства, то она уже действенна, но действенной она будет лишь до тех пор, пока вы не испытываете страха. Страх является полярной противоположностью любви. Если вы, вхо­дя в больничную палату, испытываете при этом чувство стра­ха, то никакая терапия здесь не поможет. Если же вы входите туда с любовью, отрешившись от самого себя и всей душой обратившись к тем, кого вы лечите, если вы сможете жить в любви в вашем имагинативном, инспиративном познании, то в этом случае вы будете не просто носителем тех или иных личностных качеств, не просто личностью, трусливо несущей приобретенное знание, а познающей личностью, любовно вно­сящей самое себя в процесс лечения. Таким образом, медици­на вовлекается в моральную область не только из внешних, но также из внутренних оснований.

40