Та же участница: Я и не имела в виду, что медитации следует проделывать в определенное время. И тем не менее я испытала некоторую подавленность, потому что относилась к исполнению этих медитаций как к обязанности, часто не находя в себе душевных сил, чтобы воспринимать их правильно, как потребность. И происходит это, видимо, потому, что еще не возник тот настрой (во всяком случае, у меня), которым должен обладать врач: речь идет о воле к целению. Я полагаю, что с подобной проблемой сталкиваются многие. Иные становятся медиками не для того, чтобы лечить (так, по крайней мере, обстоит дело со многими из нас), но из большой любознательности: они стремятся к тому, чтобы изучить человека — как больного, так и здорового, — и подходят к медицине только с познавательной стороны. И то, что говорилось на Рождество о воле к целению, было для меня совершенно чуждым, и в моей нынешней работе сначала мне многое не удавалось, ведь работать приходилось много и, приступая к медитации, я была уже усталой. Но благодаря этой работе мне довелось больше общаться с пациентами, и теперь, когда я уже имею некоторое представление о воле к целению, мне кажется, что я, пожалуй, смогу выполнять медитации, ведь они уже исходят из действитель­ной потребности и указывают мне путь к цели. Способность приносить себя в дар судьбе человечества, сочувствие ко всему своему окружению, которое необходимо врачу, и воля к целению, — на все это не указывалось во время обучения; к медицине подходили скорее с познавательной стороны. Это обстоятельство еще до недавнего времени причиняло многим из нас затруднения.

9

Давайте подумаем о следующем: если в области медицины вы разделяете эти две вещи — познавательную сторону и волю к целению — то, в сущности, вы входите в противоречие с действительностью, с реальным положением вещей. Это очень важно — разобраться в том, что происходит именно в этой области. Видите ли, о необходимости познавать человека сле­дует говорить в самых различных областях человеческой дея­тельности. Познание человека следует, к примеру, сделать исходной точкой педагогики, равным образом и медицины. О познании человека следует говорить и во многих других обла­стях. Оно необходимо каждому, кто видит реальное положе­ние вещей и хотел бы выйти из подмастерьев. Познание человека необходимо каждому. Отсутствие стремления к человекопознанию в различных областях есть следствие заблуж­дений, которым подпала современная цивилизация. Хотя по­иски такого познания в некотором смысле и ведутся, но это ни к чему не приводит, поскольку сегодня оно возможно только на путях антропософии. К нему стремятся теологи, я имею в виду «внешних» теологов, его ищут и «внешние» педагоги. Самые разные люди стремятся к человекопознанию. Единст­венно кто его не ищет — это юристы, ведь о юриспруденции сегодня никак не скажешь, что она имеет отношение к реаль­ному миру.

10

Так вот, главное здесь в том, чтобы человекопознание в различных областях жизни стало специализированным. Врач нуждается в несколько — но лишь в несколько ином человекопознании, чем педагог. Педагогика, насколько это возможно, должна быть пронизана медициной, а медицина, в свою оче­редь — педагогикой. Подобные переходы между видами дея­тельности, основанными на человекопознании, непременно должны быть созданы. Занимаясь же человекопознанием кон­кретно в нашей области, мы должны задать себе следующий вопрос: вот вы говорите — изучить болезненные состояния человека. Это уже предрассудок, присущий материализму. Ведь что значит — конкретно изучить болезненные состояния того или иного человека? Как мне распознать болезни, лока­лизованные, скажем, в печени, в селезенке, в легких, в сердце? Как мне их распознать? Только через знание о том, каким целительным процессом может быть преодолена болезнь. В действительности болезненное состояние — это всего лишь вопрос, и тот, кто желает изучать только патологии, на вопро­се и застрянет. Ответом же на него будет целительный про­цесс. Мы ничего не знаем о процессе заболевания до тех пор, пока нам не известно, как его лечить. В данном случае позна­ние заключается именно в понимании того, как избавиться от процесса заболевания. И поэтому медицинское обучение без воли к целению совершенно невозможно и выражение «позна­вать болезненные состояния» просто лишено смысла. Многие воображают, что, занимаясь одной только патологией и не переходя к терапии, они изучают человека. Они думают, что точно так же можно описать больной орган. Но подобное описание ни к чему не пригодно, оно не имеет ни малейшей ценности. Ибо для чисто описательного, абстрактного позна­ния, которое сегодня именуется естествознанием, совершенно безразлично — идет ли речь о здоровой или о больной печени. С точки зрения естествознания здоровая и больная печень ничем не отличаются друг от друга, разве что тем, что здоро­вая печень встречается чаще, чем больная. Но это чисто внешнее наблюдение. Если вы хотите изучить больную пе­чень, то вы должны заняться тем, что может принести ей исцеление. И тогда речь пойдет о следующем.

11

На чем, собственно, основывается лечение? На том, что я знаю, какие субстанции, какие силы я должен применить к человеку, чтобы процесс болезни перешел в процесс выздоров­ления. Такое познание выражается в том, что мне, к примеру, известно: хвощ в человеке, в человеческом организме берет на себя функцию почек. Итак, если астральное тело недостаточ­но заботится о деятельности почек, то эту заботу о них я предоставлю хвощу. Я поддержу астральное тело при помощи Equisetum arvense. И этим будет дан ответ на вопрос о том, что, собственно, здесь происходит. Тот же процесс, который во внешнем мире приводит к образованию хвоща, происходит и в человеческой почке, и хвощ как процесс я должен рассматри­вать в связи с человеческой почкой. А это значит, что я уже занимаюсь собственно лечением. Поэтому и речи не может быть о том, чтобы чисто абстрактным образом заниматься патологией, описанием болезненных состояний, потому что в действительности это ничего не дает. Человеку следовало бы заниматься болезненными состояниями, собственно, лишь в том случае, если он знает, что целебное средство действует таким-то и таким-то образом. Чувство, побуждающее к позна­нию, должно всюду, во всех областях жизни, вести к реально­сти, а вовсе не к формальному пониманию вещей. Поэтому всякое знание раньше было мистериальным; его следовало утаивать от тех, кто просто искал знаний, и сообщать его лишь тем, кто обладал волей, необходимой для претворения этих знаний в реальность.

Я ответил на Ваш вопрос?

12

Та же участница: Я, наверно, неточно выразилась, когда говорила только о здоровье и болезни. Я, собственно, причисляю к познавательной области и то, как лечить людей. Я же имела в виду другое: даже обладая знанием о том, как лечить человека, можно не иметь воли к тому, чтобы лечить его. До сих пор я не испытывала внутреннего побуждения познавать человека и изучать методы врачевания только для того, чтобы лечить. Такого внутреннего побуж­дения — «Я должна лечить людей», которое пронизало бы всю мою работу, мою учебу и всякое усвоенное мною знание, у меня не было.

Это гипертрофия познания.

13

Та же участница: Но у меня это именно так, и я хотела бы указать на этот факт, поскольку он все же существует, хотя и может показаться необычным.

14

Может быть, это вам покажется тривиальным, но хорошо еще, что так не могут вести себя часы. Ведь иначе появились бы часы, которые не желают ходить, хотя заведены и отлаже­ны по всем правилам часовщицкого искусства. Если человек позволяет своей воле гипертрофироваться в ту или иную сторону, то тем самым он может развить в себе то или иное свойство, но это едва ли будет способствовать здоровому раз­витию человеческой натуры. Собственно говоря, никакого знания о лечении без воли к целению быть не может, и Вам, собственно, следовало бы говорить сегодня о чем-то совершен­но другом. Вам следовало бы сказать так: «Я изучала медицину лишь очень короткое время, но в меня уже заложена непрео­долимая воля к целению. Мне следует сдерживать себя, чтобы эта воля, проистекающая из знания, не вышла из под моей власти и я не стала бы лечить даже тех, кто здоров». В том, что я сказал, нет никакой иронии. Здесь, собственно, говорит ваша пассивность. Совершенно невозможно, чтобы кто-то мог ска­зать: «Я стремлюсь к знанию о целении, но не к воле, направ­ленной на целение». Ибо знание, если оно реально, не может быть отделено от воли — это совершенно невозможно.

15