Другой участник: Я думаю, что все сказанное госпожой N скорее всего объясняется тем настроением, которое прямо-таки внушается университет­ским способом обучения. Мне кажется, что это результат, к которому приходят в конце десятого или двенадцатого учебного семестра. Фактически вся меди­цинская наука настроена только на приобретение знаний и не имеет выхода в терапию. Мы слушаем лекции даже во время клинической практики. В них вскользь говорится и о диагнозе; и только в самом конце занятия, когда больного уже увезли и профессор в ожидании нового пациента не знает, чем бы ему заняться, он роняет пару слов о терапии, с которыми не знаешь, как быть. Об этом же рассказывал мне один приват-доцент. Дело было во время гинекологического курса, и заведующий отделением больницы завел речь о практической деятельности врача: «А вы заметили, господа, как мало, в сущности, было сказано о терапии? Вы почувствуете это тогда, когда перейде­те к практике. Со мной это было так: моя голова была забита знаниями, и тут до меня впервые дошло, что о терапии я так ничего и не услышал...». И еще он обратил наше внимание на то, что о терапии говорилось пять минут, а о диагнозе — сорок. Ни одному из медиков и не пришло в голову, что за все время обучения о терапии он так ничего и не услышал. Для меня это тоже проблема: ведь я, молодой врач, искал в научной медицине чего-то совершен­но иного, и такая установка сегодняшней науки становится причиной внутрен­него конфликта. Из-за этой поверхностной установки, обнаруживающей себя буквально во всем, часто при определении диагноза происходят вещи, которые едва ли кому-нибудь придутся по душе, а то и покажутся просто чудовищны­ми.

16

Я бы хотел пояснить это примером. Как-то ко мне пришла пациентка и спросила, не могу ли я ей помочь. У нее было рецидивное воспаление лобных пазух, и она долго лечилась у одного специалиста. Ей была сделана носовая перфорация, ну и тому подобное. Она сказала, что все это уже непереносимо: она чувствует, что к ней подходят как к чему-то исключительно физическому. Едва ли она все это выдержит. Ее интересовало, не могу ли я помочь ей как-нибудь иначе. Эта установка, так тонко уловленная пациенткой, распро­странена повсеместно: люди шарят по поверхности, а это ни к чему привести не может. Такую установку можно охарактеризовать только как цинизм. И тот, кто придерживается подобной установки, в результате останется на поверхности и не сможет добраться до сути. И поэтому я часто спрашивал себя: правильно ли это и нужно ли так старательно осваивать эти методы в том виде, как они были даны в процессе обучения? В гинекологии эти методы обследования чудовищны, они не имеют ни малейшего отношения к реальному положению вещей. Есть ли необходимость в изучении всех этих методов? У меня такое чувство, что если и есть в человеке какой-то инстинкт врачевания, то от такой практики он полностью подавляется.

17

Вот что рассказывал мне один пожилой коллега. Он говорил не о враче, а о сельском знахаре, который жил в Баварских горах и с удивительной легкостью совершал всевозможные ортопедические чудеса и этим приобрел известность. О его искусстве стало известно одному мюнхенскому ортопеду, который нашел его и пригласил посетить свою клинику. Тот пришел, осмотрел оборудование в клинике, и профессор предложил показать ему все это в действии. Увидел это знахарь и с того самого дня никогда уже не лечил.

18

Итак, нужно ли нам практиковать все то, что предлагает нам научная медицина в качестве методов, научных методов, или же по возможности следует от них отказаться?

19

При таком подходе этот вопрос имеет чрезвычайную важ­ность. Вы совершенно правы, у меня и в мыслях не было говорить о личных особенностях госпожи N. Я лишь собирался охарактеризовать тот образ мысли, который с неизбежностью вытекает из сегодняшнего метода обучения. Нормальное, ес­тественное медицинское обучение никогда не привело бы к стремлению познавать человека с точки зрения его болезней или к стремлению приобретать знания о целительных процес­сах без участия в том воли к целению. Такое обучение ни к чему подобному ни привело бы, к этому приводит лишь установка сегодняшних медицинских штудий. С одной сторо­ны, нужно отметить, что почти все, что изучает медик во время своих семестров, не имеет ничего общего с врачеванием. Для человеческой души это, в сущности, балласт из совершен­но невозможных вещей.

20

Видите ли, современное медицинское обучение выглядит так, как если бы мы, желая заказать статую, первым делом стали бы изучать природные свойства мрамора и дерева. А ведь это, собственно, не имеет никакого отношения к делу. Многое из того, что написано в учебниках или изучается в клиниках, с медициной нисколько не соприкасается. В тот момент, когда от физического описания (это и ощутила дама, о которой Вы рассказывали, — что в ней видят только тело) вы переходите к эфирному телу, вы забываете почти все, что написано в медицинских книгах, оно просто теряет смысл. Ибо в тот момент, когда вы переходите к эфирному телу, вы начинаете совершенно по-иному подходить к органам. В тот момент, когда вы переходите от физического тела к эфирному, вы уже не можете обойтись одним только интеллектуальным позна­нием. Вы научитесь гораздо большему, если освоите навыки ваяния, его приемы и приобретете чувство пространства, необ­ходимое ваятелю. Об астральном теле вы узнаете гораздо больше, если научитесь применять то, что содержится в музы­ке. Вы невероятно много узнаете о формах человеческого организма, о том, как эти формы образуются из астрального тела. Становясь реальным существом, человек выстраивает себя, собственно говоря, наподобие музыкального ряда. Здесь, на спине, начинается прима, переходит в секунду, затем в терцию — в предплечье; там, где звучат две терции, у челове­ка две кости. И то, к чему вы приходите, не имеет уже ничего общего с тем, что выдается сегодня за человекопознание. Начинающему медику необходимо совершенно иное обуче­ние. Сегодняшний метод обучения (как об этом говорила госпожа N) возник из нигилизма, к которому пришла терапия. Дело не только в Венской школе медиков-нигилистов — ниги­листические настроения проникли повсеместно. Хотя я дол­жен сказать, что среди медиков, профессоров и доцентов, представляющих научные дисциплины, все же встречаются серьезные люди, которые при всей своей ограниченности име­ют какое-то отношение к науке. Там, по крайней мере, есть эта серьезность. Но когда имеешь дело с преподавателями фармакологии, от этого ничего не остается. Доцент сам уже не верит тому, что преподает. Именно там, где, казалось бы, начинается самое серьезное — терапия, там кончается всякая серьезность. Так откуда же взяться воле к целению? Я отвечу: из медицинского обучения. Однако оно должно быть таким, чтобы подлежащие изучению медицинские дисциплины есте­ственным образом вытекали друг из друга, как это и было обрисовано мною в заключение Рождественского курса. И это, конечно, совершенно отлично от того, чем люди заняты сегодня, ибо современное обучение не ведет к искусству врачева­ния. Практикующему врачу часто стоит больших трудов осво­ить что-то новое, уже выйдя из стен университета. Это совсем не просто, потому что все, что он знал до сих пор, оказывается не только бесполезным, но зачастую и вредным. Он не может видеть самого процесса болезни, потому что его голова, его память забиты всем, чем угодно. Это одна сторона вопроса.

21

Но посмотрите и с другой стороны: вот вы собрались здесь — группа молодых медиков. Вы хотите стать не только духов­но действующими врачами, чего вы с наибольшим успехом могли бы достичь, если бы вам сказали: «Не нужно никакого медицинского обучения. Вы сегодня не найдете ни одного медицинского факультета, где бы вы смогли изучить медици­ну. Приходите сюда и здесь учитесь всему, что вам необходи­мо». Ведь можно было бы выразиться и таким радикальным образом. Но что бы стал делать этот молодой врач потом? Его бы не приняли, его не признали бы за врача. Молодому врачу не остается ничего другого, как идти обычным путем, чтобы уже потом исцелиться благодаря тем медицинским знаниям, которые можно приобрести в Гетеануме. Но прийти к этому он должен через соответствующее систематическое обучение, даже если оно вызывает в нем отвращение. Иного пути нет — такова необходимость. Это и есть другая сторона дела. Но многие из вас, те, кто знаком с таким обучением и теперь знают, каким оно не должно быть (правда, магнетизеры и дилетанты тоже ругают университет на все лады, но этому грош цена), придут к настоящему знанию из собственного опыта и станут поистине первопроходцами в области разумно­го медицинского обучения. Вы должны стремиться к тому, чтобы по возможности привлечь общественное мнение к наше­му начинанию.

22