Далее, воздействие всех этих движений, которые я сейчас описал, можно усилить, выполняя их при ходьбе. Можно достичь очень многого, например, для ребёнка со слабой конституцией, если выполнить с ним «Е»-движение при ходьбе, то есть, так же, как мы это выполняли до этого, только делая при этом шаги и, кроме того, попеременно касаясь одной ногой другую. Выносится вперёд [одна нога], затем [другая] так, чтобы одна нога при таком выносе всегда касалась опорной, «остающейся позади» ноги. Продвижение вперёд, естественно, окажется затруднено; но в этом и суть, чтобы выполнять «Е»-движение при такой (затруднённой) ходьбе. Вы скажете, что движение становится слишком сложным, но это хорошо.

25

Теперь я хочу обратить ваше внимание на то, что то, что мы сейчас говорили о гласных, чётко отделялось от того, что мы завтра будем говорить о согласных. Упражнения с согласными, если говорить в общем, состоят в том, что они выражают, как мы уже сказали вчера, внешнее. Согласные и в речи формируются так, что губы, язык при этом имитируют внешние формы. Но согласные, как мы увидим это завтра, имеют совершенно особые виды движений, и уже в этих формах движения заложено то, что согласный, некоторым образом, овнутривается в эвритмических формах. Он овнутривается (verinnerlicht). Он становится тем, что потерял в речи на пути наружу, это ему даётся снова, и при выполнении согласных, - как при наблюдении со стороны в художественной эвритмии, так и для достижения индивидуальных целей, - особенно важно, чтобы человек не так, как при выполнении гласных, ощущал выпрямление, сгибание, растяжение, а чтобы он одновременно представлял самого себя в выполняемой форме, то есть, как бы смотрел на себя со стороны.

26

Здесь наиболее ярко видно то, почему художественные эвритмисты не должны смешивать обе эти вещи; ведь, не будет ничего хорошего в том, что художественные эвритмисты будут постоянно смотреть на себя со стороны, тогда они потеряют непринуждённость, и так далее. Напротив, если упражнения с согласными выполняет ребёнок или взрослый, важно, чтобы он, как бы, делал мысленную фотографию себя; поскольку в этом внутреннем самофотографировании и заключается лечебный эффект, то есть, в том, что он действительно видит себя внутренне в том положении, которое выполняет, что он имеет внутреннее видение того, что выполняет.

27

Итак, (обращаясь к фрейлейн Вольфрам) не будете ли Вы так любезны, продемонстрировать нам, скажем, «М» вначале правой рукой, теперь — левой, но на себя, теперь правую руку на себя, делаем «М» левой рукой, теперь — обеими руками, - это можно проделывать различными способами.  Фрейлейн Вольфрам: будем исходить из этого примера с «М», что это «М» представляет собой в речи? Это необычайно важный звук. Его важность в речи, включая и речево-физиологическую важность, можно почувствовать, рассматривая его противоположность - «С». Госпожа Бауман продемонстрирует нам сейчас грациозное «С» правой, левой и обеими руками.

28

Теперь, ведь, прежде всего, очевидно то, что при выполнении «С», у вас появляется, или должно появляться, чувство, что вы двигаете себя чем-то, - а, точнее, эфирным телом, - что вы двигаете себя чем-то, находящимся внутри вас (Рудольф Штайнер выполняет это движение), прочерчивая змеевидную линию. Эту змеевидную линию можно представить себе при особенно остро выраженном «С» приближённой к прямой, и даже просто как прямую.

29

Напротив, если вы смотрите на «М», который был выполнен сейчас, у вас должно возникать чувство, - даже если органическая форма, в которой это было выполнено и [похожа], - что это, собственно, не тот же самый элемент, не тот же самый элемент в смысле линии. Поэтому «М», хотя примыкает к «С»-направлению, проживается в противоположном направлении, и, по сути, представляет собой противоположность «С», это два прямо противоположных друг другу звука.

30

«С», - если мне будет позволено выразиться антропософски, - это, собственно, ариманический звук, а «М» - это то, что смягчает действие ариманического, что, так сказать, отнимает у него силу, так что, если мы сталкиваемся с «С» и «М» в непосредственной связи, как, например, в словах «семя», или даже «сумма», то в них мы вначале имеем сильное проявление ариманического существа в «С», а затем «М» его смягчает.

31

Продемонстрируйте нам, пожалуйста, ещё «Х» (фрейлейн Вольфрам). Если вы внимательно посмотрите на это «Х», если вы действительно чувствуете себя в этом «Х», вы скажете: В этом «Х» заключено нечто непосредственно люциферическое. То есть, в «Х» находит своё выражение люциферическое. А теперь сами посмотрите, — здесь важнее смотреть, нежели чувствовать, - когда госпожа Бауманн нам будет демонстрировать «Х», а затем сразу же перейдёт в «М». Сделайте вначале «Х», а потом медленно перейдите в «М». Взгляните на это. Тут всё выражение люциферического смягчается, затупляется его острие. Это движение действительно выглядит так, будто оно хочет сдержать Люцифера. И вы можете это также услышать, если просто вспомните о том, - сегодня цивилизованный человек, собственно, такие вещи вспомнить уже не может, - но если вспомните: если кто-то хочет в чём-то согласиться с люциферическим, но по-настоящему люциферическое этого согласия хочет смягчить, он говорит «Хм, хм»; тут «Х» и «М» стоят вплотную друг к другу, и в этом состоит непосредственное проявление вежливости соглашения с люциферическим.

32

Из всего этого вы видите, что как только мы переходим к согласным, мы должны, одновременно, перейти к рассмотрению форм. Это важно, и об этом мы продолжим говорить завтра.

33