Давайте возьмем ребенка — и мы увидим, что здесь пластики недостаточно, что пластика здесь слишком стремится к распуханию. Что это означает: пластика стремится к распуханию? Это означает, что пластика действует центробежно, она в своем центробежном дейст­вии увеличивает голову и не позволяет ей прийти к тому, чтобы ее правильным образом пронизали имагинирую­щие силы. Их следует доставить ребенку. Следовательно, пусть ребенок выполняет эвритмические согласные.

9

Вот тут вопрос о «двухлетнем, в целом здоровом мальчике с большой головой, но не гидроцефалией».
Фактически в правильно примененной консонант­ной эвритмии вы имеете средство для борьбы с этим недугом. Здесь мы приходим к той точке, в которой ос­новательное наблюдение морфологии, глубинной мор­фологии, прямо указывает на лечение эвритмией.

10

Или же: «Мальчик 12-ти лет с очевидной задержкой роста, без органических нарушений, гельминтоноситель, понятливый, но умственно быстро утомляемый». Исклю­чительно интересный комплекс симптомов, все указыва­ет на то, что здесь не хватает имагинативных сил, что пла­стические силы органов склонны к распуханию, посколь­ку недостает внутренних душевных пластических сил. А ведь душевные силы, кроме всего прочего, разрушают паразитов. Таким образом, вовсе не удивительно, что там, где душевных сил слишком мало, появляются паразиты. Следовательно, ему следует исполнять консонантную эв­ритмию, и это станет противодействующим средством.

11

Эти взаимосвязи прямо указывают на тот случай, где вы должны вмешаться и применить эвритмию. Ибо там, где эти явления возникают в несколько более, ска­жем так, замаскированном виде, то, собственно, именно в таких замаскированных случаях эвритмия может дей­ствовать исключительно благотворно, в особенности если затем навстречу ей будут двигаться каким-нибудь материальным терапевтическим способом.

12

Так, например, мне был предложен один инте­ресный вопрос. Естественно, что я на этот вопрос от­вечу в принципе. Когда происходит что-нибудь слож­ное, то эти осложняющие обстоятельства можно при специальном обсуждении принять во внимание осо­бым образом; но, тем не менее, хотя с обсуждаемым предметом и надо скомбинировать что-то другое, сам предмет все-таки одной своей стороной совершенно совпадает с тем, что может быть охарактеризовано так, как мы это делаем: «Мой пациент — пятилетний ребенок, который в результате пулевого ранения во время беспорядков потерял много крови; два года тому назад началась деформация суставов. Нали­цо обстоятельства, которые при взрослении ведут к малокровию и тому подобному. Как помочь ему терапевтически?»

13

Вот перед вами деформация сустава. Это уже дейст­вие пластических сил в направлении наружу; они уже не могут оставаться во внутреннем пространстве и потому излучаются наружу, то есть покидают человека вместо того, чтобы действовать во внутреннем пространстве. Они начнут излучаться обратно в самом точном смыс­ле слова, если вы примените консонантную эвритмию. Ведь именно при консонантной эвритмии вы вызываете действенные, объективно действенные имагинации, ко­торые исправляют деформацию. В будущем — на это уже совершенно правильно указывалось в вопросе — люди вообще будут склонны к всевозможным видам деформа­ции, ибо они больше не смогут строить нормализующую форму при помощи неподвластных их воле действенных сил. Человек станет свободным; он будет становиться все более и более свободным даже в отношении построения собственного облика, и тогда он должен научиться как-то обходиться со своей свободой. Следовательно, он дол­жен перейти к продуцированию имагинаций, которые всегда противодействуют деформации.

14

Теперь другое: вы видите, здесь мы имеем дело с не­хваткой объективных имагинаций; но мы можем встре­тить и нехватку объективных инспираций, которая вы­ражается, если можно так выразиться, в деформации ритмической системы. Эта деформация ритмической системы совершенно особым образом проявляется в том, что объективные инспирации, идущие вовнутрь, не встречаются правильным образом с циркуляцион­ным ритмом. И тогда мы действуем нормализующим образом, применяя вокальную эвритмию. Эта вокаль­ная эвритмия равным образом действует на аномалии во внутреннем пространстве, которые не сопровожда­ются морфологическими изменениями, в отличие от консонантной эвритмии, которая действует именно на деформации или на склонность к деформациям.

15

Я говорил ранее, что вполне может оказаться необхо­димой какая-нибудь поддержка, в особенности если это такой радикальный случай, как деформация суставов, которую мы только что обсуждали. Тогда необходимо те­рапевтически помочь консонантой эвритмии; она дейст­вует таким образом, что посредством этой имагинации возбуждает, в частности, внутреннее дыхание, то, что идет извне вовнутрь, в органы, лежащие по ту сторону кишечных стенок — легкие, почки, печень, и т. д. И уж во всяком случае, когда мы исполняем консонантную эв­ритмию, задний отдел головы, легкие, печень, почки на­чинают искриться и мерцать, и фактически это показы­вает, какова реакция, духовно-душевная реакция на то, что производится снаружи в консонантных упражнени­ях. Весь человек в этих органах становится светящимся существом, и выполняемые движения всегда вызывают на другой стороне соответствующие световые движения во внутреннем пространстве; и в особенности при опре­деленных консонантных движениях возникают, я бы сказал, целостные световые копии выделительного про­цесса почек. В определенной мере мы получаем картину всего выделительного процесса почек в виде светового процесса, который начинается благодаря консонантной эвритмии. И это продолжает действовать, переходя в не­осознанные имагинации, и весь этот процесс, в котором эти части становятся такими светящимися — это тот самый процесс, который я специально описывал, когда говорил о влиянии меди — это тот же самый процесс. И именно в этом месте можно показать врачу, что человеку, который страдает определенной формой болезни, необ­ходимо предложить и медь тоже. Вчера вы мне опять-таки, скажем так, преподнесли эти болезненные формы, принеся мне рисунки, с определенной стороны совер­шенно удивительные — живописные наброски, о кото­рых вы спросили, не являются ли они какими-то особен­но оккультными. Они, естественно, в каком-то смысле оккультные, но это исключительно трудно — говорить с людьми о подобных вещах, ибо подобные рисунки — это объективно фиксированное почечное свечение, это объективно фиксированный процесс мочеотделения. Во время этого процесса мочеотделения, когда он у людей, склонных к известным заболеваниям, ненормальным образом превращается в световой процесс, то есть если происходит определенный затор в мочеотделении (а это чисто обменное заболевание), почки начинают светить­ся, и наступает это обращенное вовнутрь «ясновидение» и люди начинают рисовать как бешеные. Это всегда бы­вает прекрасно внешне, в формальном смысле — всегда прекрасно. Цвета здесь всегда прекрасные. И, естествен­но, люди бывают недовольны, когда им говорят: да, то, что ты нарисовал — прекрасно, это как раз твое собст­венное застойное мочеотделение. Могу вас заверить, что застой в мочеотделении и подавленное половое влече­ние, которое тоже в известном смысле коренится в ано­малиях обмена веществ, у кого-нибудь из особо мисти­ческих натур может отозваться глубоко мистическими рисунками и живописью и что во многих вещах такого рода, появляющихся в мире, следует видеть симптомы болезненных аномалий в их еще терпимой форме.

16

Вы видите, антропософски ориентированная духов­ная наука — это не мистика в том смысле, в каком ее пони­мают многие люди, ибо она не питает никаких иллюзий относительно вещей, вроде тех, которые мы охарактери­зовали. Она исследует подобные вещи в прямо проти­воположно направлении. Но люди все-таки обижаются. Они обижаются даже тогда, когда в публичной лекции я дохожу до того, что показываю, что, к примеру (хотя здесь это не нарисовано, но изжито в поэтической фор­ме), прекрасная поэзия Мехтильд Магдебургской или св. Терезы — это копии, то есть инспирационные рефлексы процессов, возникающих в результате подавления сек­суальности. Естественно, людям не нравится, когда им описывают какую-нибудь Мехтильд Магдебургскую или св. Терезу в таком духе: а это действительно личности с напряженной сексуальностью, но она, эта сексуальность, именно в силу своей напряженности оказалась подавлен­ной; из-за этого возникают определенные обменно-цир­куляционные процессы, а на них, в свою очередь, ре­акции, которые проявляются таким образом, что затем фиксируются в прекраснейших стихотворениях. Да, этот феномен, трактуемый в высоком смысле, ведет к глубочай­шим тайнам бытия. Но необходимо уметь восходить к подобному пониманию вещей. И поэтому необходимо, по крайней мере, иметь представление об этих своеоб­разных процессах, которые становятся внутренними световыми процессами, когда даются внешним образом, в эвритмии, и, в частности, тогда, когда то, что составляет тайну поэзии, эвритмизируется подобно тому, как я пока­зал вам вчера, когда читали прекрасное стихотворение, а затем исполняли его эвритмически соответствующим образом, как вы это вчера видели — консонантно или вокально; затем это пересекается с другим: к тому, что ис­полняется внешним образом в движении, присоединяет­ся, также и в эвритмии, внутренняя беззвучная речь — и если этот процесс не подстегивается в экзальтированной поэзии, но протекает таким образом, что просто сопрово­ждает прекрасное в поэзии, то это именно то, что в челове­ке происходит, — не такие вот зарисовки мистического, но целиком оздоровляющий человека процесс. Так что можно сказать: если мы эвритмизируем с пациентом именно так, что постоянно обращаем его внимание: слу­шай внимательно, постарайся как можно интенсивней осознать услышанные звуки, услышанное сочетание фраз, под которые ты исполняешь эвритмию, —тогда мы поможем ему взойти к внешним образующим силам как таковым, к объективно интуирующим силам. И это хоро­шо, когда возникает стремление воздействовать на все то, что обнаруживается в человеке в качестве остатка от того, что не создано в игре процессов между рождением и смертью; материализм называет это наследственностью, но большая часть ее взята из духовно-душевного пред-существования, — то есть когда появляется стремление работать надо всем тем, что может быть названо врожден­ными ошибками, дефектами, и т. д., и в особенности это хорошо в юношеском возрасте — вновь и вновь действо­вать посредством эвритмии таким образом, чтобы вновь и вновь требовать от того, кто занимается эвритмией: постарайся с абсолютной ясностью осознать то, что ты слышишь во внешнем мире. Тем самым изгоняются и все те тенденции, которые стремятся закрепить внутри все то, что желает вылиться в форму мистического рисова­ния или мистической поэзии. Ведь это присоединяется к внешней прекрасной поэзии. Это обратный процесс. Истинный мистик знает, что если в области прекрас­ного человек переживает что-то как аномалию, то это всегда имеет сомнительную сторону. И напротив, если прекрасное во внешнем мире переживается внутренне, то невозможно сказать, что это представляется кому-то в виде какой-то особенно величественной и прекрасной картины, — наоборот, она схематизируется, становится абстрактной, но абстрактной в качестве рисунка, в той мере, в какой всякий рисунок абстрактен. Но это — здо­ровый процесс, это желательно. И не правда ли, ведь не было бы и этого прекрасного исторического процесса: если бы, к примеру, Мехтильд Магдебургскую обязали эв­ритмизировать под хорошие стихи, это предохранило бы ее от всей ее мистической судьбы. Разумеется, когда мы приходим к этой точке, мы можем сказать: мы пришли туда, где добро и зло в известном смысле перестают суще­ствовать. Мы пришли в имморальные сферы Ницше, в мир по ту сторону добра и зла, и, естественно, никто не будет настолько филистером, чтобы утверждать, что вся­кую Мехтильд Магдебургскую необходимо искоренять каленым железом. Но с другой стороны, вы уже можете быть уверены, что и сверхчувственные миры заботятся о том, чтобы человек, не позволяя себе никакой чрезмерно­сти, все-таки сохранял свою связь с ними.

17