Сейчас мы еще ближе подходим к предмету, о кото­ром я говорил: человек в своей целокупности всецело организован. Это просто очевидно, что он внутренне дифференцирован, то есть организован и в отношении воды, и в отношении воздуха, и в отношении тепла. Но он дифференцирован и в отношении эфира. Только эта дифференциация флуктуирующая. Это постоянная событийность, постоянно протекающее в нем взаимо­действие между световым и тепловым эфиром, который пульсирует сверху вниз и по периферии, и жизненным и химическим эфиром, который пульсирует снизу вверх и в известной мере центробежно наружу. И благодаря этому возникает человек как эфирная структура — соб­ственно говоря, преобразованный вихрь, который образуется благодаря взаимостолкновению этих двух разновидностей эфира. Предстающий перед вами об­раз должен быть понят именно через взаимодействие этих двух разновидностей эфира. В известной степени важно, чтобы представления о здоровом и больном чело­веке составлялись именно на таких, не слишком приме­чательных, процессах, как истощение и переедание (см. Примечания). Но это именно органическое переедание: человек еще не переедает, если он просто набивает себе брюхо; и если человек при этом имеет отменнее пищева­рение, то вовсе не обязательно, чтобы он страдал от пере­едания, он страдает от него в гораздо меньшей степени, чем если бы его процесс пищеварения был затруднен, и он не мог бы перерабатывать все это. Таким образом, сле­дует попытаться выйти за границы того, что требуется для наблюдения этих начальных процессов, которые еще целиком принадлежат к нормальному состоянию человека. А еще следует сказать: если бы мы не могли болеть, мы никогда не были бы людьми, ибо болезнь — это всего лишь продолжение сверх определенной меры тех процессов, в которых мы нуждаемся, которые непре­менно должны в нас присутствовать. Здоровье — это, собственно говоря, такое состояние человека, в котором процессы болезнетворные и процессы исцеляющие находятся в соответствующем равновесии. Значит, че­ловек подвергается опасности не только тогда, когда об­наруживают себя болезнетворные процессы, но и тогда, когда исцеляющие процессы перехлестывают через тот предел, к которому они стремятся. В этом случае чело­век также подвергается опасности. Поэтому речь идет о том, чтобы при включении целебного процесса послед­ний не протекал слишком интенсивно, иначе он достига­ет совсем другой цели: болезнь будет изгнана, но там, где она придет к своей нулевой точке, она перескочит через нее, и продолжится в другом направлении.

13

Это особенно бросается в глаза, когда мы рассмат­риваем инстинктивные терапевтические воззрения, со­державшиеся в теориях древних. Я думаю, что всякий, кто занимался этой темой, согласится, что в древних культурах имелись удивительные терапевтические воз­зрения, основанные на человеческих инстинктах; они еще не могли быть прозреваемы в сознании, но они при­сутствовали повсюду, и даже там, где они предстают в состоянии упадка, как это, в сущности, происходит у современных диких народов, они еще могут вызывать симпатию. Не так давно в этом предмете несколько по-дилетантски стали копаться господа, которые в других областях, в своих специальностях были чрезвычайно учеными людьми, и чуть было не произвели сенсацию. Видите ли, как только между йенскими и берлинскими учеными разгорелся спор по поводу Pithencanthropus erectus, небезызвестный Вирхов заявил Геккелю, что питекантроп, найденный Дюбуа, обнаруживает явст­венные следы излечения, исцеления костей, которое современный врач может истолковать в том смысле, что целительный процесс был вызван искусственным способом. Таков был главный аргумент Вирхова, из которого он выводил, что этот Pithencanthropus erectus был исцелен врачом, а, следовательно, там, ко всему прочему, уже имелись и врачи — ну, вроде Вирхова в университете, — которые вели лечение извне, и что питекантроп не мог быть промежуточным звеном, су­ществовавшим постольку, поскольку человека еще не было, нет, он сам был человеком. Разумеется, могло слу­читься и так, что врач, если уж он врач, мог бы лечить и обезьяну, но этот случай к рассмотрению не принимал­ся. Противная же сторона, которая, в сущности, столь же по-дилетантски копошилась в этом предмете, возра­зила, исходя лишь из некоего общего ощущения: «Да, но у зверей бывают естественные исцеления, без всяко­го вмешательства человека, и выглядят они так же, как и то исцеление, след которого виден у питекантропа».

14

Я лишь хочу показать, насколько смутными яв­ляются господствующие сегодня представления. Об этом предмете много было написано и напечатано в начале 90-х годов прошлого столетия, и на примере подобного ученого спора можно видеть, как могут про­являться подобные вещи.

15

Так вот, уже в инстинктивных представлениях пер­вобытного человечества мы повсеместно обнаружива­ем то, что можно было бы назвать и инстинктивной терапией. И эта инстинктивная терапия сформулиро­вала весьма важное положение: искусство врачевания нельзя сообщать любому непроверенному человеку, ибо тем самым ему выдают и искусство вызывания болезней. Этого правила первобытной медицины при­держивались очень строго и в моральном отношении, и это одно из тех правил, которые указывают на при­чины, по которым школы в определенной мере сохра­няли эти вещи в тайне.

16

Итак, речь идет о том, что в болезнетворных про­цессах мы имеем всего лишь продолжение того, чем необходимым образом должен обладать здоровый человек. Если бы мы не могли болеть, мы не могли бы думать и чувствовать. Все то, что мы в конечном счете в душевной сфере переживаем в виде мышления и чувств, органически представляет собой систему сил, которая, превысив свою меру, становится болезнетвор­ной. И другое обстоятельство: собственно физический процесс протекает лишь в одной части человеческой головы. Этот физический процесс, протекающий в человеческой голове, является необходимым сопутст­вующим явлением человеческого "Я'-переживания. Если этот процесс нарушается, то есть если витальный процесс, перерастая свою меру, заглушает чисто физи­ческий процесс в человеке, "Я" в определенном смысле парализуется и в сознании. И всякое «выхождение из себя», которое случается с человеком, когда человек ока­зывается слабоумным, и тому подобное, основывается на этом же явлении и должно познаваться, исходя из того, что протекает в человеке в виде чистого физиче­ского процесса. Естественно, что к этому может прибав­ляться и действие других органических причин.

17