История немецкой духовной жизни знает великий момент, когда Шиллер выступил против морального учения Канта. Шиллер вос­противился афоризму Канта: «Долг! — ты великое, возвышенное имя, чуждое лукавству склонностей, но требующее прямого подчинения». Он выступил против такого понятия о долге, при котором моральное проистекает не из источника доброй воли, но из подчинения нравственному закону. Кантовскому учению он противопоставил следующие, исходящие из подлинной моральной интуиции слова^*:

Сомнение совести

Ближним охотно служу, но — увы! — имею к ним склонность.
Вот и гложет вопрос: вправду ли нравственен я?

Решение

Нет тут другого пути: стараясь питать к ним презренье
И с отвращеньем в душе, делай, что требует долг.^**

^* Р. Штейнер имеет в виду известную эпиграмму Ф. Шиллера (1796 г.) напеча­танную в «Ксениях» Шиллера и Гете, где Шиллер в юмористической форме относится к кантовской идее морального императива. (Прим. к русск. изд.).

^** И. X. Ф. Шиллер. Собр. соч. в 8 гг., т. 1. М— Л., 1937, стр. 164; перев. Вл. Соловьёва. (Прим. к русск. изд.)

10

Долг должен стать нашей внутренней склонностью, он должен быть тем, о чем Гете сказал: «Долг там, где мы любим, где мы сами себе повелеваем», — тогда вся мораль рождается из чисто человеческого начала. То был великий момент — когда Шиллер и Гете вновь обратили к человеческому «кантианизированную» мораль.

11

Но то, что тогда взросло на почве немецкой духовной жизни, увяло в материалистической атмосфере девятнадцатого столетия. Мы должны вновь поднять человека над тем, во что погрузилась цивилизация, забывшая об этом великом духовном деянии. И осуществить вос­становление человека в его истинном человеческом, моральном облике должны прежде всего те, кто воспитывает и преподает. Осознание этого даст импульс для подлинно живого воспитания и преподавания. Можно было бы сказать, что именно то солнце немецкой духовной жизни, которое и в сфере морального светит нам через Шиллера и Гете, должно освещать также и деятельность современного педагога, понимающего задачу своей эпохи и стремящегося с помощью воспитания и преподавания помочь человеку обрести человеческое отношение к самому себе и к истинным потребностям нашей культуры. Обсудить значение воспитания для личности человека и для культуры нашей современности — такова задача данной педагогической конференции. Мы приблизимся к ее разрешению, если с чувством благодарности обратим наш взор к тем импульсам, которые благодаря духовному величию Шиллера и Гете уже вступили в развитие в средней Европе. Для того, чтобы встать в правильное отношение к миру, недостаточно развивать одни лишь критические суждения, прежде всего необходимо научиться испытывать благодарность к тому, что уже совершили жившие прежде нас люди.

12

Возможно, кто-нибудь из вас уже готов сделать следующее замечание: поскольку здесь говорят о том, как воспитывать самого себя, постольку речь идет лишь о самовоспитании. Дело в том, что всякое воспитание не только в данном, субъективном, но и в объективном смысле является самовоспитанием, то есть — воспитанием самости (личности) другого человека. По-немецки слово «воспитывать» — «эрциен» — связано со словом «влечь» — «циен». И существу того, что извлекается, не причиняют ущерба. Извлекая из воды камень, вы не станете его разбивать. Воспитание не предполагает того, чтобы над вступающим в мир существом совершалось какое-либо насилие; но это существо при­влекается к сопереживанию той стадии культуры, на которой в мо­мент его нисхождения из божественно-духовной сферы находится человечество. Данные идеи, воспринятые ощущением и чувством, принадлежат к методике преподавания. Тот, в чьей методике они от­сутствуют, меньше всего способен понять значение воспитания для нашей современности.

13

Когда в ребенке, находящемся в возрасте между сменой зубов и наступлением половой зрелости, мы предоставляем развиваться чувству морального удовлетворения добром и неудовлетворенности злом, когда мы способствуем пробуждению в его душе той религиозности, которая прежде была в нем природной, тогда в недрах существа человека, после наступления половой зрелости, образуется предрасположен­ность к свободному постижению содержания своего собственного внутреннего мира. Так подготавливаем мы его к свободному религиоз­ному и нравственному постижению действительности. Огромное значение заключается в том, что человек может пережить во втором семилетии своей жизни, испытывая удовлетворение и неудовлетворенность, что он пронизывал всю свою душевную жизнь моральным переживанием добра и зла. И тогда он чувствует импульс: ты должен делать то, что нравится тебе как добро; ты должен отказаться от того, что тебе не нравится. Тогда из содержимого его личности рождаются моральные принципы; тогда возрождается, уже на духовном уровне, религиозная самоотдача миру; та самоотдача, которая была природной в первом семилетии и душевной — во втором семилетии его жизни. Религиозное чувство и религиозные импульсы воли становятся теперь тем, что направляет его поступки так, как будто бы в нем действовал Бог. Это суть откровения его личности, а не что-то навязанное извне. Если воспитание было правильным, после достижения половой зрелости из глубин человеческой природы все возрождается и рождается соответ­ствующим самому существу человека. 

14

Таким образом, как я уже говорил, необходимо охватывать взором все существо человека, весь его земной путь — от рождения до смерти. С какой легкостью в современной педагогике прибегают к наблюдениям над ребенком! Его наблюдают внешне-экспериментально. Затем на основе полученных данных строят методики преподавания. Но так не должно быть. Ведь учитель, отдающейся своему холерическому темпераменту и позволяющий себе быть вспыльчивым, создает у своих учеников предрасположенность к подагре, ревматизму и наступающему в зрелом возрасте общему нездоровью всего организма. И во многих других отношениях имеет место подобное этому. Никогда не следует забывать, что, желая уяснить себе происходящее на каком-либо этапе жизни, мы должны рассматривать всю земную жизнь человека. Сторонники банального подхода, называемого ныне методом наглядного обучения, выдвигают в его защиту довод, с одной стороны якобы самоочевидный, а с другой стороны — попросту глупый: они говорят, что ребенку требуется такая наглядность, которая бы полностью соответствовала его способности понимать. Так насаждается та банальность, против которой потом оказывается необходимым бороться. Но существует непреложный закон развития, зная который, мы постигаем, сколь важно для жизнеспособности человека, если в возрасте сорока лет он вдруг приходит к мысли: теперь я понял, что когда-то имел в виду и к чему стремился глубоко уважаемый мною учитель. В то время я просто принимал все исходившее от него, ибо он был для меня авторитетом, воплощавшим в себе истину, добро и красоту. Теперь же я могу полностью осознать это.

15

Подобное возрождение прошлого действует необыкновенно омо­лаживающе, витализующе. Но человек будет лишен возможности пережить его, если педагог не заботится о том, чтобы закладывать в ученика и воспитанника то, что тот сможет понять лишь впоследствии. Пустым и скучным представляется мир, если из глубин души не восходят непрестанно одушевляющие и одухотворяющие его образы. Воспитывая человека таким образом, мы, не причиняя ущерба его свободе, на долгие годы наделяем его жизненными силами. Я снова повторю то, что уже говорил: педагог должен охватывать взором всю жизнь человека. Он должен, в частности, обратить внимание на одно примечательное свойство некоторых старых людей: такому старому человеку достаточ­но просто войти в комнату — и даже не произнося ни слова, он распространяет на окружающее атмосферу благословения. В каждом движении его руки заключено нечто благословляющее. Это присуще некоторым людям, стоящим на пороге смерти. Откуда это у них? Они таковы потому, что в детстве умели взирать с благоговением, умели почитать. Пережитые в детстве благоговение и самоотдача в старости обращаются в дар благословения. Можно было бы сказать, что тот, у кого в детстве руки сами собой не складывались для молитвы, не сможет в старости поднять их для благословения. Из молитвенного складывания рук и благоговейной самоотдачи детства рождается бла­гословляющая сила старости, стоящей на пороге смерти. Ибо все, подобно семени, заложенное в ребенка, принесет добрые или злые плоды в последующей жизни человека. Это также всегда необходимо иметь в виду, если хочешь, чтобы методика обучения была основана на соответствующих жизни предпосылках воспитания.

16