Особенно примечательно следующее: если человек приходит к тому, что он слишком сильно втягивает конец своей жизни в средний жизненный этап, тогда возникают анормальные отношения к внешнему миру - телепатия, ясновидение в низшем смысле. Человек инстинктивным образом расширяет свой горизонт за пределы своей жизненной сферы. Если человек идёт в обратном направлении, если он то, что в начале его жизни принадлежит к его детскости - вдвигает в позднейшие жизненные эпохи, тогда он внедряется своим существом глубже в своё органическое, тогда органическое вздымает волны и тогда возникают анормальности во внутреннем; он вступает некоторым образом в слишком близкое отношение со своим собственным органическим внутренним. И эти отношения устанавливаются тогда именно так, как они описываются аналитической психологией, которая, однако, должна была бы низойти в органологию, чтобы действительно понять их.

29

Для полного человекопознания - совершенно необходимо привлечение к рассмотрению хода жизни во времени между рождением и смертью. И такое полное человекопознание указывает на то, чтобы всё внимание сконцентрировать на временном ходе жизни, сопереживать этот временной ход жизни. Именно поэтому Антропософия, желая благодаря своему особому методу проникнуть в сверхчувственное и благодаря этому - в совершенное человекопознание, должна мочь держаться вживания во временное. Человек не принимает во внимание это временное именно в духе сегодняшней цивилизации. Имагинация, инспирация, интуиция, - которые являются особыми методами познания Антропософии, должны безусловно базироваться на временном переживании бытия, переживании бытия во времени.

30

Имагинация, инспирация и интуиция не должны быть чем-то, что как нечто совершенно чуждое вставлено в человеческую жизнь и как чуждое должно вести к сверхчувственному познанию, но чем-то таким, что полностью лежит на продолжении обычных человеческих способностей. Так что Антропософия вовсе не настаивает на том, что должна иметь место какая-либо особая одарённость, чтобы прийти к имагинации, инспирации, интуиции, но человек, конечно, должен смочь глубже осознать себя в заложенных в нём способностях, которые он может развивать вполне надлежащим образом. Нужно подняться над тем родом познания, который мы усвоили в обычной жизни в сегодняшнем научном познании и в сегодняшней жизненной практике.

31

Как же мы поступаем, собственно, становясь познающим человеком? Я имею в виду сейчас познающего человека не только, как научно познающего человека, но познающего человека лишь в том смысле, в каком мы должны быть им, чтобы осуществлять нашу жизнь практическим образом. Мы имеем вокруг нас то, что мы могли бы назвать ковром чувств: мир красок, мир звуков, мир тепловых соотношений и т.д., всё то, что производит впечатление на наши органы чувств. Мы отдаёмся этому чувственному впечатлению и переплетаем эти чувственные впечатления с тем, что мы думаем, с мыслями. Когда Вы задумываетесь, когда Вы отдаётесь Вашей собственной внутренней жизни, вспоминая, что составляет содержание этой душевной жизни? Это - чувственные впечатления, вотканные в мысли. Мы живём всецело благодаря тому, что мы в наше душевное принимаем эту ткань из чувственных впечатлений и мыслей.

32

Что здесь, собственно, происходит? Рассмотрим на этом схематическом рисунке линию от А до В как ковёр чувств, как распространенные вокруг нас краски, звуки, запахи и т.д. Человек отдаётся наблюдению этого ковра чувств, и он вплетает впечатления в свои мысли, которые я рисую здесь как красную змеевидную линию. Человек, отдаваясь жизни чувств, всё, что он переживает в этом мире чувств, связывает мысленно. Он интерпретирует мир чувств благодаря своим мыслям. Благодаря тому, что всё, что он развивает в мыслях, он вкладывает, в известной степени, в этот мир чувств, этот мир чувств образует для него границу, стену, через которую он не может пройти. Он в известной мере - записывает все свои мысли на этой стене, но он не может протолкнуться через стену в сегодняшнем нормальном сознании. Мысли останавливаются на этой стене и рисуют на ней.

33

Эту остановку на стене преодолевают благодаря тому, что развивается имагинативное познание путём того, что можно назвать систематически-регулярной медитацией. Эта медитация может развиваться как внутренний исследовательский метод таким же образом, каким могут развиваться внешние химические или астрономические исследовательские методы. Вы можете убедиться из моих книг "Как достигнуть познания высших миров" и второй части "Очерка тайноведения", что методы, работающие в этой медитации, ни в коем случае не проще и не менее длительны, чем те, которые нужно усвоить, чтобы стать астрономом или химиком, если хотят прийти к последним выводам. Конечно, это относительно легко, заняться чтением трудов, которые дают руководство к соответствующим упражнениям, и затем пойти настолько далеко, чтобы с помощью здравого человеческого рассудка смочь действительно внутренне убедиться в истинности того, что говорится в антропософских исследованиях. Это не требует ссылки на авторитет. А также, если это невозможно исследовать самому, то это можно проверить, если только войти в специфику исследовательского метода.

34

Итак, всё это упражнение основывается на том, чтобы отказаться от вхождения в чувственные впечатления. В медитации - не предаются чувственным впечатлениям, отдаются только жизни мыслей. Но эта мыслительная жизнь, благодаря устойчивой концентрации на известной, легко обозримой мысли, должна быть приведена к такой интенсивности, к такой живости, какими обладает лишь внешняя жизнь чувств. Вы ведь знаете, это - нечто совершенно иное, когда мы отдаёмся внешним впечатлениям чувств, нежели когда мы в обычном сознании отдаёмся лишь нашему бледному, безжизненному миру мыслей. Чувственные впечатления действуют на нас живо, интенсивно. Мы отдаёмся им. Мысли - блекнут, становятся абстрактными, холодными. Но именно в том и заключается существо медитирования, что мы благодаря упражнению приходим к тому, чтобы жить в одном лишь ткании мыслей с такой же интенсивностью и живостью, как и во внешней жизни чувств. Если медитативную мысль можно охватить в такой внутренней живости, как это иначе происходит, когда мы предаёмся ощущению краски, тогда медитативная мысль правильным образом вчленяется в жизнь. Но всё это должно происходить с такой же внутренней свободой, с какой происходит нормальное ткание мыслей и чувственное восприятие. Как мы не предаёмся неопределенным настроениям, мистической мечтательности при наблюдениях внешнего мира, как мы не становимся при этом мечтателем, так же это недопустимо, если мы таким образом правильно медитируем. В этом медитировании должно содержаться точно то же настроение, что и во внешнем, чувственном восприятии.

35

Это и является своеобразием антропософского метода, что он принимает чувственное восприятие в качестве образца. Найдётся невнятный мистик, который скажет: чувственные восприятия - нечто неполноценное! Их нужно оставить. Нужно переноситься в сказочное, мистическое, отвлеченное! - Так вот, благодаря этому приходят в состояние полусна, а не действительного медитирования. Антропософия следует противоположному пути: она принимает чувственное восприятие как образец в отношении его качества, интенсивности, живости. Так что человек в этом медитировании двигается так же свободно, как он в ином случае двигается в чувственном восприятии. И при этом он совсем не боится стать сухим трезвенником. Вещи, которые он переживает таким образом со всей объективностью, они уже удерживают его от сухого филистерства, и он вовсе не нуждается, благодаря объектам, которые он переживает, в том, чтобы преодолеть повседневность и возвыситься в сноподобную мечтательность.

36