Антропософия имеет мужество признать, что путём натуралистически-интеллектуалистического познания - не прийти к сверхчувственному. Но у неё есть мужество также говорить о том, есть ли средства, которые с такой же строгостью, с какой интеллектуалистически-натуралистические средства вводят в чувственный мир, вводят в мир сверхчувственный. Антропософия хочет иметь мужество не для того, чтобы сказать: где начинается супра-натурализм - там заканчивается наука, - но она хочет открыть пути, которые таким же точным образом, каким проникают в чувственный мир благодаря натуралистическому, интеллектуалистическому образу мыслей, позволят нам проникнуть в мир сверхчувственный. Поэтому Антропософия - поистине настоящая продолжательница современного пути, всей современной жизни. Она не хочет быть мятежницей, она хочет дать именно то, чего требует эта современная жизнь из своих же собственных оснований, но собственными средствами дать себе этого не может.

22

То, что можно получить из таких рассуждений к рассмотрению о необходимом восхождении в сверхчувственный мир, можно, однако, дополнить двумя другими, как мне кажется - значительными точками зрения, которые следуют из современной жизни, и которые проливают значительный свет именно на существо воспитания и обучения.

23

Необходимо подчеркнуть, что интеллектуалистически-натуралистический образ мышления современной жизни, который так стремится внести ясность во взаимосвязь чувственных явлений, всё же, с другой стороны - вводит во многое бессознательное, которое имеется в этой современной жизни. Я хотел бы это пояснить наглядно на двух примерах спуска в неизведанное, в инстинктивное современной жизни.

24

Если взглянуть на Дарвина таким образом, как мы это сделали, можно было бы сказать: конечно, если должно быть именно так, что со строгой научностью мы остаемся в физически-чувственной области, и, если мы хотим приблизиться к сверхчувственному, то нужно переходить к традициям веры, тогда нужно смириться с тем, что ничего здесь не поделаешь. Но тогда нужно было бы примириться с чем-то таким, что вовсе не было бы ко благу человечества. Кто исследует историю не слишком психологическим взглядом, тот найдёт, что в древние времена религиозные представления не означали представлений веры, они стали таковыми лишь в новое время, но - были действительным знанием, которое было получено столь же научным образом, как и знание внешнего чувственного мира. Лишь новейшее время ограничило знание чувственным миром. Отсюда следует, что оно не достигает никакого знания о сверхчувственном мире; оно приняло сверхчувственное знание в старой традиционной форме и не создало нового. И из иллюзии, в которой в этом направлении живут, возникло мнение, что относительно сверхчувственного можно прийти вообще лишь к представлениям веры. Но если обозреть род, в каком сверхчувственное жило в древних религиях, тогда вместе с тем видно, что этот род внутреннего постижения означает укрепление человека, что пребывающий в религиозной жизни человек по мере познания внутренне пропитывается силой, вплоть до физического; и видно, что современная цивилизация не может дать человеку этой силы, которая приходила к человеку из религиозности древнего рода. Ибо, если религиозность низошла до представлений веры, она не является больше мощной силой, она тогда не действует более вплоть до физического. В новейшее время она становится вполне инстинктивно ощущаемой, но не видимой в своём полном значении. И из инстинктивного ощущения этой вещи возник увод человечества к чему-то такому, чего инстинктивно ищут, чью вчлененность в современную цивилизацию, собственно, совсем не понимают, и что является всем тем, что связано со спортом.

25

Религия утратила внутреннюю силу укреплять физическое человека. Поэтому возник инстинкт - найти эту силу внешним образом. И, как всё в жизни действует полярно, так и здесь мы имеем факт - то, что человек утратил в области религии, он инстинктивно хочет найти внешним образом. Я вовсе не хочу произносить филиппик против существа спорта, не хочу высказывать ни малейших возражений против правомерности существа спорта, я уже указывал на то, что это уже здоровым образом будет развиваться дальше. Но в будущем это займёт совсем иное место в жизни человека, тогда как сегодня это является заменителем религии. Но именно истина является сегодня парадоксальным образом, мы, ведь, в столь многое уверовали в современной цивилизации.

26

Есть ещё и другое, что выступает как нечто характерное в натуралистически-интеллектуалистической цивилизации, то, что вводит везде не в живое, но в противоречия, разрушающие жизнь. Интеллектуализм запутывается, приходит ко всевозможным мысленным сетям, чью запутанность, хаотичность, хаотичную структуру он не просматривает. Он становится просто к этому невнимательным.

27

Так стоит современный натуралистический интеллектуализм в изумлении перед тем фактом, что ребёнок сегодня в известной мере является повторением дикого, варварского состояния всего человечества. Человечество с древних времён до нынешних продвинулось от дикости, варварства - до цивилизации. Ребёнок во всём своём существе снова повторяет нечто от варварства, от дикости. Современный натуралистический мыслитель рассматривает ребёнка лишь так: он видит нос ребёнка с несколько вывернутыми ноздрями, расстановку глаз (глаза поставлены несколько шире, чем в позднейшей жизни), он видит образование лба с его своеобразными выпуклостями, образование рта: всё напоминает ему дикое, варварское состояние. Ребёнок - варвар, дикарь.

28

Но - с другой стороны, в весьма своеобразном противоречии с вышеприведённым в современном цивилизованном человеке звучит всё же опять-таки нечто руссоистское. Он хотел бы привести человека снова к согласию с природой в физическом, в моральном воспитании. Но он всё же застревает в интеллектуализме, этот современный человек. И этот интеллектуализм ведёт в мышлении к логике. Ныне этот современный человек видит много нелогичного в воспитании, и он хочет теперь внести в воспитание логику. Он хочет оформить воспитание логично. Это не касается существа ребёнка. Он находит это естественным, то, что вещи развиваются логично. Это не затрагивает существа ребёнка. И всё же, если он оглядывается на варварские времена, на дикие времена, повторение которых должно быть представленным в ребёнке, то нельзя сказать, что археологи учат нас, что варвары, дикари - мыслили особенно логично в нашем смысле.

29

И так современный человек надеется прийти к согласию с природой, в котором он хочет привнести ребёнку нечто, чего ребёнок иметь не может, если он - истинный дикарь, истинный варвар. Руссоизм приходит к примечательному противоречию с интеллектуализмом. Стремление к природе не позволяет вполне приспособиться направлению к интеллектуализму. И когда дело доходит до воспитания воли, тогда современный интеллектуалистический мыслитель - совсем неправ. Здесь он находит из своего образа мыслей, что человек прежде всего должен стремиться к полезности. И этот современный интеллектуалистический мыслитель не устаёт находить, что люди одеваются в неудобные одежды, которые не полезны, что они отдаются в жизни множеству бесполезных занятий. Он находит, что для того, чтобы прийти к согласию с природой - правильным будет аппелировать к полезности. Особенно подвергается порицанию с этой точки зрения со стороны педагогических реформистов воспитание девочек.

30

Но теперь мы опять стоим перед загадкой: дикари, варвары, которые должны повториться в ребёнке - стремились ли они к полезности? Конечно, нет. Современный интеллектуальный мыслитель видит себя принужденным устремляться с одной стороны - к представлениям, согласно логике, и с другой стороны - в область воли, согласно полезности. И варвары, дикари, чьим повторением всё же должны быть дети, они, как учит нас археология, в своём мышлении мало стремились к логике, мало стремились к полезности, которую они, насколько это было возможно, удовлетворяли инстинктивно.

31

Но к чему же они стремились? К украшениям. Одежды возникли вовсе не из удовлетворения потребностей человека, а из страстного желания себя украшать. Всё, во что одевается дикарь, или именно то, во что он не одевается, а лишь просто рисует на теле, всё это в равном смысле не может считаться полезным: всё это указывает на то, что исходили здесь не из логически истинного или логически правильного, не из полезности, но из украшательства, из красоты в собственном смысле.

32

Это видно в основном также и у детей. И здесь, если мыслят односторонне интеллектуалистически, из-за чего привязываются к логически-правильному и жизненно-полезному, и если, с другой стороны, чувствуют руссоистски и хотят назад к природе, тогда здесь приходят к странному противоречию. Хотят, собственно, навязать ребёнку то, что взрослые, в своём интеллектуализме имеют, как логичное, полезное, правильное. Дети же, которые фактически стремятся, но только иным образом, чем руссоисты - назад, а именно к украшениям, к тому, что для них не несёт отпечатка добра - с одной стороны, ни полезности - с другой, но является красивым.

33

Кто просматривает таким образом несовершенство и противоречивость современной жизни, тот сможет уже попытаться поднять вопрос: на чём всё же, собственно, основывается это несовершенство и эта противоречивость? - Если мы непредвзято взглянем на этот вопрос, будем всё больше им заниматься, мы убедимся, сколь односторонне интеллектуалистически-натуралистический способ мышления должен рассматривать самого человека. Он ведь, действительно, рассматривает не всего человека, не всю человеческую жизнь, но лишь одну сторону человеческой жизни. Он рассматривает именно лишь бодрственную дневную жизнь и не приходит к тому, чтобы убедиться в том, что вся человеческая жизнь в самом деле охватывает то, что происходит от засыпания до пробуждения - так же, как и то, что происходит от пробуждения до засыпания. Можно, ведь, прежде всего сказать, что современный интеллектуалистически-натуралистический способ мышления рассматривает также и жизнь сна, и есть множество интересных гипотез о существе сна, о существе сновидений; но всё это, ведь, познавалось лишь с точки зрения бодрствующего.

34

Человек, бодрствуя, ведь не только познаёт, он переживает, он стоит внутри бытия. В жизни сна человек стоит в нём прежде всего бессознательно. Он может это рассматривать в перспективе, в которой это видится в бодрственной жизни; но он не может пребывать в этом непосредственно с обычным сознанием. Полное рассмотрение жизни требует, чтобы не только нечто познавать абстрактно, но - мочь полностью пребывать в познанном. И если стоять перед жизнью сна, как современный интеллектуалистический мыслитель, то тому, кто достаточно непредвзят и серьёзен, конечно, сияет навстречу много удивительного и повергающего в изумление, но только это удивление и изумление не того рода, какого, к примеру, требовала греческая философия для жизненного воззрения вообще. Всё в жизненном воззрении - так говорила греческая философия - начинается с удивления перед миром, с изумления перед фактами, выступающими нам навстречу. Но это должно идти дальше. Нужно продвигаться от удивления и изумления - к познанию.

35

Современный человек со своими средствами в отношении жизни сна и сновидений - на это не способен. И первый шаг, который нужно сделать в сверхчувственный мир, не может заключаться в том, чтобы тотчас же устремиться к самому сверхчувственному познанию, но в том, чтобы построить мост от обычного чувственно-физического познания на ту сторону, к сверхчувственному познанию. Этого можно достичь благодаря тому, что выучку, которую усвоили благодаря наблюдению чувственно-физического мира, живо распространяют на то, что вторгается в обычную жизнь из сна и сновидений. Наблюдать, конечно, современный человек может; но одно наблюдение ещё ничего не решает, дело в том, чтобы наблюдать в определенном направлении, если нужно войти в существо дела. Речь о том - как наблюдать.

36