Наши физики и астрономы воображают, что где-то там, на расстоянии 20 миллионов миль от нас, находится гигантский газовый шар. Газ горит, и из этой лишенной стен огромной газовой печи во все стороны излучаются свет и тепло. Только это представление и приходит в голову всем недилетантам, всем специалистам. Но чтобы сегодня иметь такое представление, надо быть именно специалистом. К тому, что есть в действительности, вы можете приблизиться, если представите себе следующее. Вы находитесь в свете. Повсюду разлит свет. И полностью отсутствуют какие бы то ни было отражающие свет предметы. Свет не возвращался бы к вам: в этом заполненном светом пространстве было бы совершенно темно. В лучшие времена люди знали, что там, наверху, нет никакой газовой печи, знали, что это даже не просто пустое пространство, а нечто меньшее, чем пространство, пространство со знаком минус. Наши физики были бы в высшей степени удивлены, если бы им довелось подняться в эту область: там, где они помещают газовый мяч, никакого газового мяча нет, нет и самого пространства, это — отсутствующее пространство, поглощающая пространство сила. Повсюду пространство, пространство и еще раз пространство; там — негативное пространство, вычитание из пространства. Здесь нужно составить себе какое-нибудь представление. Попробуйте, скажем, представить себе человека, который вам должен еще меньше, чем вообще ни копейки.

15

У пространства есть граница, и негативное пространство отражает свет. Свет не может его проницать и отбрасывается назад, так становится видимым Солнце. Повсюду свет. Солнце — это лишь отражающая сущность, аппарат, отражающий разлитый повсюду свет. Согласно древнегреческим воззрениям, источник света находится за пределами зодиакального круга. Он приходит к нам из космических далей. Здесь он улавливается и благодаря Солнцу становится видимым. Таким образом, существо “я” связано с тем, что выходит за пределы действия планет. “Я” каким-то образом связано с Солнцем именно потому, что оно меньше, чем какое бы то ни было пространство, что оно еще более пусто, чем любое пространство, что там, где находится Солнце, прекращается всякое материальное бытие и вступает в свои права дух. Древний грек чувствовал себя сродни Солнцу, ибо все в целом было для него духовно.

16

Вплоть до середины IV столетия христианского летоисчисления в сознании европейских народов еще жило ощущение того, что, созерцая космос, человек восходит в сферу духа. Поэтому то, о чем идет речь, описывалось не как действие внешних планет, но как действие небесных иерархий, сущностей, приводивших в движение то, что внешне выражалось через движение планет. Мы должны обладать таким же живым представлением, тогда мы, как люди, будем совершаю иначе чувствовать себя в мире.

17

Взглянув с этой точки зрения на животный мир, мы видим в нем действие планетарных сил. Они созидают органы. Разглядывая животных, я вижу, что их формам присуща законченность. Я сам не принял ни одной из этих форм. Я не выгляжу как лев, или бык, или кабан, но все это присутствует во мне синтетически. Во мне заключены все эти предрасположенности. Если бы все это ж было выравнено воздействием Солнца, то весь животный мир бурлил бы и вздымался во мне. Только благодаря солнечному воздействию было установлено равновесие. Но в чем-то все же сказывается то, что я заключаю в себе предрасположенность ко всем животным формам, ко всему животному миру; она лишь подавлена во мне. Благодаря этому я могу мыслить формы. Благодаря этому я могу мыслить имагинации. Когда я разглядываю животных, мне внешним образом открывается имагинативный мир. Но эти формы заключены во мне самом. Они существуют во мне как мыслеобразы благодаря тому, что я не воспринял их внешне, не воплотил пространственно.

18

Обратившись к еще более раннему времени, скажем ко времени Фалеса, мы увидим, что школы мистерий и их ученики обладали отчетливым знанием (им еще пропитаны эзотерические сочинения Платона). “Что такое логика? Зоология — вот живая логика, ибо, когда зоология принимает в нас духовно-абстрактную форму (мы предрасположены к этому), — что находит свое выражение в животном мире и что в нас, людях, приведено в состояние гармонии, — тогда в нас происходит живое взаимодействие мыслей, актуализация животного мира в жизни наших мыслей; и логика является зоологией”. Затем пришел черед Аристотелиева сократизма, и эти вещи уже не сознавались. Тогда перешли к абстрактной логике, тогда стали, исходя из живого выбора родственных связей, определять связи между суждениями, проводить абстрактные связи от понятия к понятию, так, как это представлено в логике Аристотеля, способной своей неприступностью привести в отчаяние занимающегося ею человека.

19