По настоящему духовным, спиритуальным является тот, кто правильно понимает связь между телесным и душевно-духовным, кто понимает, что голова сформирована из космоса, а в том, что касается организма ног, мы являемся наследниками наших родителей и прародителей. Это знание чрезвычайно интенсивно воспринимается чувством, ибо оно является знанием действительности, в то время как знания, получаемые посредством современных абстракций, по существу не имеют с действительностью ничего общего. Поэтому они не затрагивают нашего чувства. Наше чувство затрагивает то, что непосредственно связано с действительностью. Вам нужно хорошо усвоить одну мысль и постараться глубоко проникнуть в ее педагогический смысл. Она заключается в следующем. Нет существенного различия между тем, рассматриваем ли мы человека (если правильно это делаем) с физически-телесной точки зрения или с точки зрения духовно-душевной. Рассматривая духовнодушевное, мы учимся познавать его как то творческое начало, из которого проистекает физически-телесное. При правильном художественном подходе материальное постепенно исчезает, и само собой происходит так, что остается одно лишь духовное. При правильном представлении физически-телесное превращается в духовное.

11

Если человек стоит на почве духовной науки, на почве антропософии, то не имеет значения, материалист он или спиритуалист. Дело совсем не в этом. Вред материализма происходит не от познания материальных объектов и явлений, ибо тот, кто основательно познает их, расстается с нелепыми материалистическими понятиями — все превращается в духовное. Вред причиняется слабоумием, развивающимся у того, кто, направив свое познание на материальное, не дает себе труда продумывать до конца и не прозревает сквозь чувственное восприятие. Если материальное продумывать до конца, то в представлении оно становится духовным. Также и духовно-душевное, если обращаться к его действительной природе, не пребывает на уровне тех абстракций, в которые с такой легкостью попадает современное познание; оно оформляется в сознании и приобретает образную форму. Абстрактное понимание становится художественным и в итоге приходит к созерцанию материально-сущностного. Поэтому и материалист, и спиритуалист придут, каждый на своем пути, к одному и тому же результату; если по избранному пути они будут идти до конца. Возможный вред спиритуализма состоит не в самом соприкосновении со спиритуальным, но в том, что на этом пути люди с легкостью забивают себе голову всяким вздором, делаются туманными мистиками; они сеют заблуждения и из тумана, в котором находятся, не могут выйти ни к чему конкретному.

12

Очень важно, чтобы ко всему, что вы уже знаете о существе ребенка, вы прибавили и умение до известной степени видеть, преобладает ли в нем космическая организация, что можно определить исходя из пластической оформленности его головы, или перевешивает земная организация, что находит свое выражение в пластической оформленности остального человека, в конечностях. Речь тогда должна идти о том, чтобы мы нашли правильный подход к обоим типам детей: к космическим детям и к земным детям.

13

У земных детей преобладают силы наследственности, которые оказывают исключительно сильное воздействие на организм конечностей — обмена веществ. У таких детей, даже если их основной темперамент не является меланхолическим, мы легко обнаружим, в некоторых формах общения с ними (когда мы их о чем-нибудь спрашиваем или вообще к ним обращаемся), под поверхностью основного темперамента своего рода меланхолический призвук. Этот меланхолический призвук исходит именно от земного существа ребенка.

14

Чтобы помочь ребенку, у которого мы заметим такую особенность, мы можем дать ему слушать или исполнять музыку, в которой меланхолическое, минорное настроение переходит в мажорное. Одухотворить земного ребенка мы можем, музыкально-эвритмически воздействуя на его тело. В случае сангвинического темперамента с небольшой примесью меланхолии ребенку легко могут помочь занятия живописью. Во всех случаях, также и тогда, когда перед нами ребенок с музыкально-эвритмическими способностями, мы должны проявлять большую заботу о том, чтобы развить у него уже имеющиеся задатки.

15

В отношении ребенка с преимущественно развитой организацией головы мы должны в особенности обращать внимание на то, чтобы, преподавая ему умозрительные предметы (историю, географию, историю литературы), мы опять-таки не ограничивались одними лишь рассмотрениями, но, как я уже упомянул вчера в другой связи, заботились о том, чтобы наше изложение было характерным, увлекательным и возбуждало интерес, чтобы имели место повествовательные развязки и сопутствующее им чувство удовлетворенности.

16

Мы должны приучить себя духовное рассматривать в созвучии с телесным. В наше время полностью утрачено то прекрасное древнегреческое представление, в согласии с которым телесное и духовно-душевное являли собой абсолютное созвучие. Воздействие произведения искусства на человека греки всегда готовы были рассматривать с телесной точки зрения. Они говорили о кризисе в болезни, о катарсисе, и в том же смысле они говорили о воспитании. Они отслеживали те процессы, о которых у нас шла речь вчера и которые мы также должны научиться отслеживать, представляя себе духовно-душевное в единстве с телесно-физическим.

17

Важно, чтобы во всеоружии нашего темперамента мы преподавали детям историю с большой долей личного сочувствия. В последующей жизни у ребенка еще найдется время для объективных рассмотрений, и способность объективно взирать на вещи еще успеет укрепиться. Но придерживаться объективного подхода, рассказывая детям о Бруте и Цезаре, и уклоняться от того, чтобы проводить между Цезарем и Брутом эмоциональное различие, было бы примером плохого преподавания истории. Нужно повествовать изнутри, не приходить в возбуждение, не неистовствовать; но ясно слышим должен быть легкий призвук симпатии по отношению к Цезарю и Бруту. Нужно, чтобы ребенок сочувствовал тому, о чем ему рассказывают. Такое сочувствие требуется при изложении истории, географии, геологии и тому подобное. А в геологии можно замечательно сочувствовать находящимся в глубинах земли горным породам. В этой связи каждому педагогу я бы порекомендовал ознакомиться с рассуждениями Гёте о граните и увидеть, как, углубившись в природу не просто посредством одной лишь способности представления, но всем своим существом, человек сопереживает древнего прародителя, почтенный первозданный гранит.

18

Если мы сами научимся так обращаться с предметами, дети, конечно же, последуют за нами. Разумеется, это во много раз увеличивает нашу работу, и нам приходится трудиться не покладая рук; но ведь только так и можно внести жизнь в обучение и воспитание. В сущности, все, что мы даем ребенку опосредованно, вводя через внутреннее чувство, способствует его внутреннему развитию, а то, что мы даем в виде чистых представлений, является мертвым и мертвым остается. С помощью представлений мы можем давать лишь отражение; обращаясь к представлениям, мы опираемся на голову человека, единственная ценность которой заключается в ее связи с тем прошлым, когда она находилась в духовном мире. А того, что связано с кровью, того, что свое значение обретает именно на земле, мы достигаем тогда, когда пропитываем представление полнотою чувства.

19

Необходимо, например, чтобы мы научились чувствовать враждебный, уничтожающий характер силы, возникающей во внутреннем пространстве воздушного насоса. Чем красочнее вы сможете рассказать детям, после того как выкачали воздух, об ужасном безвоздушном пространстве, находящемся за поршнем насоса, тем большего вы достигнете. Древний язык запечатлел эти вещи: Horror Vacui, — чувствовали, что из безвоздушного пространства проистекает нечто ужасное. Когда-то это было заключено в самом языке, надо вновь научиться это чувствовать. Нужно научиться чувствовать родство между безвоздушным пространством и худым, сухопарым человеком. Уже Шекспир дает ощутить, что обычно любят больше толстых, дебелых, а не тех сухощавых, лысые черепа которых столь набиты представлениями. Итак, вы должны почувствовать родство между сухопарым человеком или, скажем, пауком и безвоздушным пространством. Тогда вам подспудно удастся передать ребенку то мироощущение, которым непременно должен обладать человек.

20