Когда человек достигает возраста половой зрелости, у него как что-то само собой разумеющееся развивается любовь к другому полу. Конечно, позже она индивидуализируется и становится любовью мужчины к женщине. Но то, что индивидуализируется, что как особенный факт вступает в свои права, представляет собой в то же время индивидуальное выражение всеобщей, общечеловеческой Любви, любви к человеку. Любовь к человеку вообще, так же как и любовь к другому полу, развивается с наступлением половой зрелости. Такая любовь, которую испытывает человек к человеку, раскрывается во всей независимости только с наступлением половой зрелости — ибо эта любовь свободна от авторитета. Такая любовь есть действительная самоотдача. Вплоть до наступления половой зрелости любовь должна быть потребностью, должна быть чем-то, чего требует собственная природа. Мы должны считаться с тем, что в школе ребенок эгоистически жаждет, требует любви, то есть возможности иметь рядом с собой авторитет, на который он мог бы опираться, которому он был бы предан; ибо эта преданность радует его, ибо сама природа толкает его к этому. В любви — будь то любовь к человечеству, любовь к природе, любовь к звездам, любовь к ангелам, богам или Богу — живет содержание астрального тела, которое с наступлением половой зрелости рождается как самостоятельное существо.

20

Лишь осознав все это, можно развить правильное понимание того, насколько язык, которым ребенок владеет, начиная учиться в школе — по меньшей мере это справедливо в отношении диалекта, — развивался еще под влиянием физического тела. Но после семи лет мы можем вносить стиль в сросшуюся с представлениями речь лишь благодаря нашему индивидуальному отношению, — пожалуйста, не поймите меня неправильно, —любовному отношению к ребенку. Из такого любовного отношения может естественным образом пробудиться чувство стиля и в нормативной, литературной речи. Но то, что в таком случае мы желаем привить, — это уже несет в себе ребенок, научившийся говорить на диалекте так же, как он научился ходить, — на самом деле, это мы можем только вызвать из ребенка. Поэтому детей, которым не посчастливилось научиться говорить на диалекте, полезно заставить овладеть им. В сравнении с литературным языком диалект более художествен, литературный же язык более рассудочен, условен, Диалект предоставляет в наше распоряжение то, что, как я говорил, должно быть одним из принципов воспитания: художественный элемент. Мы, естественно, применяем его, когда ребенок говорит на диалекте.

21

Вот в основном то, что прежде всего следует иметь в виду, поскольку речь идет о взаимоотношении диалекта и литературного языка. Об этом был поставлен вопрос. В ближайшее время мы будем говорить еще о преподавании грамматики, а также о правильном, с моей точки зрения, преподавании счета. Мы увидим, например, что при обучении счету важно поглубже заглянуть в то, что происходит с ребенком от семи до четырнадцати-пятнадцати лет. Если мы будем развивать его наперекор закономерным для него процессам, мы нанесем вред всей его последующей жизни. Преподавать наперекор человеческой природе очень легко, ведь эта природа двойственна. Мы должны уяснить себе, что вредим ребенку, если, развивая его в каком-либо направлении, доходим до крайности. Одно должно всегда смягчаться другим. В языке мы должны пластический элемент смягчать музыкальным элементом. Как обстоит дело с обучением счету, мы еще увидим. Но из всего того, что может причинить ребенку вред, обучение счету оказывается для многих людей отягощенным самыми тяжелыми последствиями. Способ, которым теперь учат считать, как правило, противоречит человеческой природе. И все то, что сегодня у многих людей выступает как склонность к материализму, — в сущности, не что иное, как результат неправильного обучения счету в возрасте около девяти лет. Причиной других разрушительных явлений во всем дальнейшем душевном развитии для очень многих людей становится то, что они слишком рано пришли к самостоятельным суждениям, что они еще не были готовы к тому, что мы им давали. Им пришлось, так сказать, проглотить некоторую сумму интеллектуальных суждении, которые затем продолжали в них действовать. Подчас говорят о том, что в человеке одно понятие, одно представление ассоциируется с другим. Это — полные трагизма слова. Ибо если представления, сталкиваясь, ассоциируются друг с другом, а мы должны поспевать вслед за ними, то мы оказываемся одержимыми жизнью наших представлений, и эта жизнь уже больше не в нашей власти. Все дело в том, чтобы, воспитывая и преподавая, уберечь человека от главенства жизни ассоциаций над волей. Завтра мы продолжим эту тему.

22