Далее, в человеке не только живет то, что можно было бы назвать бодрственным сознанием, но также и сновидениям принадлежит определенная часть того, что живет в человеке; это даже значительно большая часть. Тот, кто действительно умеет наблюдать субъективное в человеке, видит, если он правильно воспринимает бодрственное состояние, что оно фактически налично лишь в жизни представлений. Во внутренней жизни чувств человека мы не могли бы обнаружить той же степени бодрственного состояния. Чувства живут в сознании вообще иным образом, чем представления. Более того, связь внутренних чувств с нашим сознанием не отличается от того, как с ним связана жизнь сновидений. Как бы странно это ни звучало, но тот, кто действительно в состоянии разобраться в различии между представлением и внутренним чувством как феноменами сознания, должен прийти к тому, что при восприятии являющихся в сознании снов и при внутреннем чувствовании налицо один и тот же род переживаний. Мы еще будем говорить об этом подробнее, а сегодня пусть будут даны предварительные указания.

29

Наконец, тот род переживаний, который характерен для состояния сна без сновидений, наличествует в воле. Представьте себе: вы поднимаете руку, вы двигаете плечом — это следствие действия воли. Сам же импульс воли, непосредственный духовный импульс, связанный с обменом веществ, весь внутренний процесс между импульсом воли и обменом веществ вы можете наблюдать, собственно говоря, не более сознательно, чем вы переживаете то, что происходит с вами в бессознательном, лишенном сновидений сне. Для сознания совершенно равноценны переживания процессов воли и процессов сна без сновидений. Так же равноценны процессы внутренней жизни чувств и процессы сна со сновидениями. А по-настоящему бодрственная жизнь — это, собственно, жизнь представлений. Таким образом, мы спим не только от засыпания до пробуждения, но отчасти мы спим и когда бодрствуем; ибо мы бодрствуем лишь в отношении нашей жизни представлений, мы грезим в отношении нашей внутренней жизни чувств, мы спим глубоким сном в отношении жизни нашей воли.

30

Однако не следовало бы думать, что жизнь воли является бессознательной. Глядя на белую поверхность с четырьмя незакрашенными черными пятнами, — в тех местах, где ничего нет, где просто незакрашено, — я воспринимаю так же, как моим сознанием, я воспринимаю то незаполненное содержание, те волевые процессы, в отношении которых я сплю в своей дневной жизни.

31

Вдумайтесь. Стоит лишь взглянуть на человека пластично, и взору предстает согласованное действие трех отчетливо различающихся содержаний, трех духовных состояний. В жизни представлений человека действует бодрствующий дух, а в его воле действует спящий дух. Мы должны учиться отличать друг от друга бодрствование и сон не только в их чередовании днем и ночью, но мы должны учиться различать действие бодрствования и действие сна в бодрствующем человеке. Эти вещи имеют большое практическое значение именно для педагогики — весьма и весьма практическое значение. Следовало бы задать вопрос: как, собственно, я могу изучить это совместное действие воли и представления и как мне наилучшим образом обходиться с детьми шести-семи лет, то есть в том возрасте, когда в особенности проявляется такое совместное действие воли и представления. Ответ гласит: я могу достичь этого, наблюдая совместное действие воли и представление в других феноменах, там, где оно выступает явным, наглядным образом в бодрствовании и сне. Изучая бодрствование и сон, я имею дело с тем, что можно уподобить воле и представлению.

32

Об этом должно быть сказано в начале данного курса, потому, что благодаря духовной науке наша психология впервые обретает реальное содержание. Взяв в руки современную книгу по психологии, вы найдете в ней определение воли, определение мышления, — но они более или менее остаются лишь словесными определениями. С этими вещами нужно познакомиться реально. Но реально с ними знакомятся, если в мире их действительно умеют связать между собой; если, например, изучают содержание бодрствования и сна, как это делаем мы, то тем самым проливается настоящий свет на содержание воли и представления. Тогда вступают в мир действительного. Именно этого желает духовная наука. Она обращается к рассмотрению духовной жизни не вследствие некой субъективной потребности, — ведь многим людям, которым просто больше нечем заняться, пришлось бы по душе, может быть, вместо того, чтобы искать новую тему для сплетни за чашкой кофе, посплетничать о том, что человек состоит из физического тела, эфирного тела, астрального тела и «я». Речь идет о куда большем, нежели повод для досужих сплетен. Однако, как раз в том и дело, чтобы это не застревало в сектантстве досужих сплетен, но чтобы достижения духовной науки в области познания духа поистине были призваны освещать человеческую жизнь и помогали нам обращаться с ней сообразно ее действительности, — ибо нам необходимо заново учиться такому обращению. Следствием же того, что мы этого не умеем, является хаос в Европе, абсурдные события последних лет. Существует взаимосвязь между неведением в отношении реального содержания мира и бедами нашей цивилизации. Верящие в то, что можно оставаться при прежнем образе мыслей, заблуждаются в высшей мере. В особенности когда это касается размышлений о будущем человечества, ведь в педагогике имеют дело с людьми будущего, — следовало бы прежде всего подумать о силах, позволяющих передать будущему поколению нечто, отличающееся от того, что получило нынешнее поколение, приведшее нашу цивилизацию в столь ужасное состояние. И вот взору стала доступной светлая перспектива истинной школы развития человечества.

33