В ходе этих лекций вы сможете увидеть, как благодаря духовной науке весь учебный материал становится средством воспитания. Учебный материал должен быть освобожден от наукообразной формы и преподан ребенку таким образом, чтобы обнаружили себя стимулирующие развитие силы. Чтобы понять это, нам прежде нужно рассмотреть, как, собственно, протекает душевная деятельность человека, и в частности ребенка. При взгляде на душевную деятельность мы видим двоякое: во-первых, то, что в человеке склоняется к анализированию, и, во-вторых, то, что имеет тенденцию к образованию синтеза. Каждый из логики или психологии знает, что такое анализ и синтез. Но теперь речь пойдет не об обычном, абстрактном, но о живом понимании этих вещей. Анализ мы можем описать приблизительно следующим образом: имея число 10, десять предметов, представим себе эти десять предметов как 3, 5 и 2 — число 10 может быть расчленено или же «проанализировано» как 3, 5 и 2.

1

Мы имеем дело с синтезом, если совершаем обратное, если мы попросту складываем 3, 5 и 2. Когда анализ и синтез таким образом объективированы, отделены от нас, тогда все это вполне понятно. Но, рассматривая душевную жизнь человека, мы обнаруживаем, что наша душа пребывает в непрестанном аналитическом процессе, который, в свою очередь, все вновь указывает на обратное стремление — сформировать синтетический процесс. Мы всегда обобщаем, синтезируем, когда рассматриваем, например, отдельных особей какого-либо вида животных и формируем о них общее понятие, понятие вида. Анализирование же лежит намного глубже, почти в бессознательной душевной деятельности человека. Оно представляет собой всегда присутствующее в душе стремление перейти от единства к разделенности. Именно оттого, что на это обращают мало внимания, мало понимают также и то, что такое душевная свобода человека. Если бы душевная деятельность была исключительно синтетической или, лучше сказать, если бы человек находился в такой связи с внешним миром, что он мог бы образовывать только родовые и видовые понятия и устраивал бы свою жизнь, стремясь по возможности согласно таким понятиям организовать свою деятельность, — тогда человек, собственно, едва ли мог бы говорить о свободе. Ибо в этом случае мы поступаем так, как это предписывает нам внешняя природа.

2

Напротив, душевно в основе всякого нашего действия лежит аналитическая деятельность, и именно аналитическая деятельность приводит к тому, что в жизни представлений мы можем развивать свободу. Если я сложил 2, 5 и 3 и получил сумму, я уже несвободен. Здесь в основе лежит закономерность — величина чисел 2, 5 и 3. Но, имея число 10, я могу представить его как 9+1 и как 5+5, могу вообразить, что его составляют 3+5+2, и так далее. Анализируя, я действую внутренне совершенно свободно. А при синтезировании внешний мир принуждает меня развивать душевную жизнь только определенным образом. Когда же мы анализируем в повседневной жизни? Это происходит, например, когда мы встаем на какую-нибудь точку зрения и говорим: я хотел бы рассмотреть данный предмет в определенном отношении. Тогда мы разлагаем то, что мы знаем о какой-либо вещи, на две части. Мы анализируем, отделяем все для нас несущественное и встаем на определенную точку зрения. Например: мое пробуждение рано утром я могу рассматривать как с точки зрения необходимости выполнить какую-нибудь работу, так и со многих других точек зрения. И в этой аналитической душевной деятельности я, в известном отношении, свободен. Свободными человеческими существами мы являемся именно потому, что повсеместно и беспрестанно, более или менее бессознательно развиваем душевную аналитическую деятельность. И не следовало бы с легкостью судить о проблемах свободы тому, кто не знает, насколько человек погружен в аналитическую деятельность.

3

Но именно эту аналитическую деятельность мы слишком мало принимаем во внимание при обучении и воспитании. Внешний мир требует от человека синтезирующей деятельности, что при известной односторонности педагогического инстинкта и ведет нас к опоре главным образом на синтезирование. Это имеет огромное практическое значение. Ибо, видите ли, стоит взяться, например, преподавать грамматику на основе диалекта — о чем была речь вчера, — как тут же обнаруживается, насколько необходимо анализирование. В диалекте ребенок приносит нам нечто готовое. Мы должны, исходя из этого готового, анализировать с ним предложения и выявлять закономерности формирования языка. Мы должны анализировать. Но мы могли бы распространить аналитическую деятельность в обучении куда шире. Я, может быть, предлагаю вам обратиться к довольно знакомым для нас вещам? Но вы увидите, что нам предстоит строить дальше, отправляясь как раз от этой точки. Речь о том, что можно, например, при объяснении исходить не из синтетической деятельности, а именно из аналитической. Я предлагаю ребенку произнести слово «рыба», а потом пишу его на доске. Я рассчитываю на то, что я уже занимался с ним рисунком, — мы говорили о таких занятиях, — и я пишу это слово на доске, хотя он еще незнаком с составляющими его буквами. Я запечатлеваю ему весь словообраз в целом, без предварительного расчленения на буквы. Далее, я даю ребенку скопировать это слово; причем он должен только подражать тому, что написано на доске. Прежде чем перейти к отдельным буквам, ребенок копирует отдельные слова. Теперь я могу обратиться к анализу. Я показываю ребенку, что слово начинается буквой «р», анализирую «р», потом анализирую «ы» и так далее. Это соответствует человеческой природе: исходить не из отдельных букв, синтезируя их в слова, но, наоборот, — от целого слова, анализируя, идти к буквам.

4

Видите ли, это важно для последующего душевного развития, это — подготовка к более позднему возрасту. Ибо вы, думаю, согласитесь, что мы теперь немало страдаем, — может быть, вам покажется слово «страдаем» неподходящим, но я чувствую именно так, — страдаем от бремени материалистического мировоззрения. Материалистическое мировоззрение заключается не только в том, что принимают во внимание лишь материальное, оно заключается и в том, что весь мир сводят к совокупности атомарных процессов, При этом неважно, мыслят ли эти атомы как в восьмидесятые годы девятнадцатого века, то есть как маленькие эластичные частицы неизвестного материала, или думают о них, как об электрических силовых проявлениях, электрических силовых центрах. Существенно то, что материализм представляет себе материальное составленным из мельчайших частиц и зависимым от их деятельности, и это переносится на духовное и душевное. Сегодня часто даже вообще не сознают, что речь-то идет о гипотезе. И лучшие люди верят, что это точный научный результат, что атомы действительно лежат в основе явлений внешнего мира.

5