И далее. Мы видим: как раз в период средней школы, важной для ребенка эпохи, когда уже действует память, когда мы уже должны считаться с памятью, для ребенка бесконечно важным становится чувствовать авторитет в учителе, в воспитателе, — самостоятельно, свободно избранный авторитет. Это — полное неведение человеческой природы, если не соглашаются, что потребность иметь возле себя авторитет принадлежит к важнейшим факторам, важнейшим переживаниям в жизни ребенка от шести-семи до четырнадцати-пятнадцати лет. Мы еще услышим об этом глубоко значительном для жизни человека обстоятельстве — иметь перед собой и подле себя свободным чувством избранный авторитет.

27

Тот, кто сумеет развить в себе видение в направлении взаимосвязи между душевно-духовным и телесным в период до смены зубов, заметит здесь нечто исключительно важное. Видите ли, нам, людям, требуется известное время, чтобы получить первые молочные зубы. Это недолгое время. Затем нам требуется более длительное время, чтобы поменять их на вторые зубы. В ходе данных лекций мы услышим, что вторые зубы стоят в куда более интимной связи с индивидуальностью человека, нежели первые, которые более наследуются от предков. Но, поистине, так обстоит не только с зубами: мы, в известной мере, обретаем для себя из нашей собственной природы еще раз то, что мы сначала получаем по наследству, — так обстоит и в других отношениях; так прежде всего обстоит с человеческой речью. И я хотел бы как раз в данном введении указать на нечто, к чему, собственно, в этих лекциях можно будет подойти вплотную: тайна становления речи у человека в существе своем сокрыта от современного естественнонаучного образа мышления, от совокупности сегодняшних научных знаний. Не знают, что фактически точно так же, как первые зубы приобретаются через своего рода наследование от родителей, речь приобретается через своего рода влияние окружения, через принцип подражания, который, однако, является органическим принципом.

28

Речи учатся на первом году жизни из окружения. Но речь, которой тогда научаются, которой еще до четырех, пяти, шести лет владеет ребенок, — она ко всему человеку стоит в таком же отношении, в каком ко всему человеку стоят молочные зубы. И то, чем обладает человек как речью, когда он достиг периода половой зрелости, после четырнадцати-пятнадцати лет, что в нем действует, когда он говорит, это — усвоенное во второй раз, усвоенное заново, заработанное человеком так же, как зарабатываются вторые зубы. Внешним образом в развитии мальчиков это сказывается в ломке голоса, в женском развитии это отступает более во внутреннюю жизнь, но также присутствует. То, что у мальчиков данные силы иначе задействованы в гортани, сказывается и внешне. Здесь откровение того, как во всем человеке, не просто в теле и не просто в душе, но в душевно-телесном, в телесно-душевном, эти важные школьные годы непрестанно, из года в год, из месяца в месяц, совершаются процессы, связанные с внутренним овладением тем, что, как речь, было усвоено внешне, из окружения, уже в раннем детстве. Кто знает, как душевно-духовное работает в человеке до четырнадцати-пятнадцати лет, кто благодаря инстинктивной интуиции мог наблюдать за этим у школьников, для того в таком наблюдении заключена непосредственная жизнь. Говоришь себе: вот ученик, гортанные звуки он произносит так-то, небные так-то; небные звуки легче губных, и так далее. Это превращается в весьма интенсивную науку, в науку, всеми своими подробностями указывающую на то, что действует в ребенке как душевно-телесное, телесно-душевное.

29

Если иметь соответствующий навык наблюдения, то преобразование речи между семью и пятнадцатью годами, на которое, как правило, совсем не обращают внимания, предстает как могучий душевный процесс. Он сокрыт от того, кто свою способность к наблюдению изощряет на том, чему учатся без духовной науки. При наличии же соответствующей способности к наблюдению обнаруживается следующее. В первые годы жизни силы представления словно бы расходуются на смену зубов, а после того как она совершается, могут формироваться сами представления! Сила представления постепенно высвобождается из сферы телесного и возвращается в собственную душевную сферу. Несколько позже — преимущественно это заявляет о себе и раньше, но именно между сменой зубов и половой зрелостью — воля, то, что мы называем волей, стягивается из всего организма и локализуется в сфере гортани, речевых органов. И точно так же как сила представления отступает вовнутрь и становится самостоятельным душевным элементом, так в том, что формируется из речи, ее органов, в четырнадцать-пятнадцать лет — у многих детей, естественно, несколько раньше, — локализуется элемент воли. В органическом преобразовании гортани у мальчиков можно опознать — мы еще будем говорить о том, что соответствует этому у девочек — кульминацию воли.

30

Другими словами, если рассматривать вещи духовно-научно, представление и воля перестают быть абстракциями, которыми они обыкновенно являются. От подобных абстракций вообще не может быть перекинут мост к совсем иной по своей природе телесности. Учась наблюдать, учась по-настоящему познавать, как сказывается на существе ребенка то, что губные звуки усвоены иначе, чем небные и гортанные, мы учимся познавать, как сила представления действует в теле в первые семь лет жизни. Учась познавать внешнее физическое откровение       духовно-душевного, локализацию воли в области гортани, мы учимся познавать внедрение воли в человеческую речь. Эволюция воли и сила представления перестают быть для нас абстракциями и делаются доступными наблюдению в реальных процессах жизни. Так же как мы наблюдаем силу падения, силу тяжести, глядя на низвергающийся с горы водопад, как наблюдаем мы вызываемою силой тяжести стремительность водного потока, так, научившись наблюдать, как духовно-душевное работает в телесном, мы учимся познавать, как телесное день за днем развивается непосредственно из этого духовно-душевного.

31

В моих словах я прошу видеть просто руководство для того, чтобы взглянуть на то, что выступает в процессе становления человека. Духовная наука говорит о человеческом существе неудобным, сложным образом, и этим она отличается от современного естествознания, которое просто не отдает себе отчета в том, что человек — существо, вобравшее в себя закономерности всего мира и, в свою очередь, заключающее в себе мир, малый мир по отношению к большому миру. Когда мы говорим, что человек состоит из физического тела, но, кроме того, он состоит еще из эфирного тела, то это значит: ты должен учиться наблюдать не то, что ты можешь внешним образом, просто на трупе или на чем-либо подобном, анатомически, физиологически исследовать, в отношении телесного развития ребенка в первые семь лет жизни, но ты должен учиться наблюдать, как духовно-душевное — пусть оно называется эфирным телом или вообще как угодно — работает в телесном. И ты научишься познавать, как оно сначала работает над совершающимся из всего тела образованием зубов, а затем — над формированием представлений, так что они могут сохраняться, эти представления. Мы, таким образом, можем сказать, что при смене зубов эфирное тело, собственно, впервые рождается, а до смены зубов оно действует лишь внутри физического тела, где оно формирует то, кульминацией чего и становится смена зубов. Теперь оно освобождается и работает над образованием представлений, которые может удерживать память. И далее мы говорим о самостоятельном «я», так сказать сконцентрированном преимущественно в воле и заявляющем о себе также в становлении речи, в правильно увиденном становлении речи. Воля познается не просто через сравнение ее в душевном отношении с представлением, но, совершенно конкретно, при рассмотрении того, как она деятельна в формировании речи. В этой деятельности воли мы познаем развитие «я» и при этом видим нечто, находящееся между эфирным телом и «я», нечто, что выражает себя именно в речи и что в первые школьные годы требует особого внимания со стороны педагогического искусства.

32

Теперь мы видим, что представляет собой душевное в человеке. С развитием ребенка дело обстоит так, что когда ребенку приходит время идти в школу, он как раз находится под влиянием действующих при смене зубов сил, интеллектуальное еще совсем не проявляется; что же касается волевого начала, то в продолжение школьных лет оно из недели в неделю, из месяца в месяц внедряется в телесное и локализуется в нем. Если это знают, то составляют правильно ориентированный учебный план, который способствует процессу воплощения воли в интеллект. Если так понимать, что такое воля и что такое интеллект, а также наблюдать, как у детей из месяца в месяц, из года в год совместно действуют локализующаяся в речи воля и возвратившийся в сферу духовно-душевного интеллект, — тогда только становится понятно, что следует делать для правильного телесного и душевного воспитания и для обучения ребенка; только тогда педагогика становится искусством и познается путь к пониманию материала человеческой природы. Как скульптор должен подвергать обработке глину или руду, так педагог-художник должен знать, как воля вводится в интеллект, как следует поступать, чтобы посредством воли обеспечить правильное построение, правильное художественно-пластическое формирование интеллекта, рождающегося на седьмом году жизни и оформляющегося под руками школьного учителя вплоть до наступления половой зрелости.

33