Уважаемые слушатели! Я сердечно благодарен господам устроителям за организацию. Вполне понятно, что тот, кто отдает всего себя делу распространения так называемой духовной науки, должен быть в известной степени воодушевлен этой духовной наукой и верить, что ей надлежит играть определенную роль во всем строе и всей цивилизации нашего времени. Сама возможность данного педагогического курса представляется мне взывающим к особой признательности фактом, ибо, по-видимому, наиболее непосредственно и лучшим образом можно исследовать духовную науку именно в отношении к воспитанию. На существе воспитания возможно показать также, сколь мало эта духовная наука есть дело фанатиков и мечтателей или какой-либо секты, но что она хочет быть чем-то таким, благодаря чему всему человечеству будет дано в руки определенное руководство. Поэтому — мне нужно сейчас вполне выразить это в немногих словах — я поистине сердечно благодарен тем, кто организовал эти доклады, и я благодарю также вас, решивших их посетить, и надеюсь, что в ходе ближайших дней мы сможем обсудить важные для человечества обстоятельства.

1

В сегодняшнем докладе я позволю себе дать род введения, указать направление, которое примет намеченная мною тема. Только я просил бы вас из того, как она сформулирована, ни в коем случае не делать вывода, будто я — подобно какому-нибудь безрассудному радикалу — этой формулировкой темы имел в виду, что наука о воспитании, в полученном ею в продолжении девятнадцатого столетия и вплоть до наших дней в виде, никуда не годна и что она дожидалась духовной науки, чтобы впервые до известной степени сложиться. Несомненно, подобное представление не было положено в основу формулировки данной темы. Напротив, исходным для того, к чему я хочу привлечь внимание в этих лекциях, является совершенно другое ощущение. Я считаю, что наука о воспитании, которая уже в девятнадцатом столетии была представлена выдающимися личностями, проникающими своей деятельностью в педагогический опыт современности, — что эта наука о воспитании как раз теперь может достичь известного совершенства. Я считаю, что тот, кто сегодня по той или иной причине вынужден знакомиться с различными областями научного знания и тем, как они теоретически и практически представлены, как они вступают в жизнь, а затем обращается также к науке о воспитании, — что с наукой о воспитании, в отличие от других наук (сколь бы необычно это не звучало, я желал бы высказать это как мой собственный опыт), он должен связать следующее суждение. В своем современном виде она содержит, собственно, подробнейшие определения, многочисленные неоспоримые формулировки того, чему в качестве принципов надлежало бы составлять основу воспитательной деятельности; так что, если рассматривать нужды воспитания с точки зрения намерений и проницательных суждений, эта педагогическая наука оставляет, собственно, наилучшее впечатление. Я стремлюсь исходить как раз из того, чтобы вообще не допускать недооценки: возьмем для примера деятельность такого духа, каким, скажем, является Гербарт.

2

Мне самому довелось весьма близко соприкоснуться с гербартизмом. Первую половину жизни я провел в Австрии, жил в Австрии почти до тридцати лет, а в Австрии в то время гербартистская педагогика благодаря усилиям Ецлера и прочих стала задавать тон всей государственной педагогической системе. Во всех австрийских университетах на ниве педагогики действовали гербартисты, — так что мне в ходе моей жизни довелось столкнуться с гербартистской педагогикой, я бы сказал, в подробнейших ее устремлениях. Но если от гербартистской педагогики я обращусь к другим педагогическим течениям, проникающим в нашу современность из недавнего прошлого, я и тогда скажу: именно в области педагогического мышления констатируешь повсеместно то, что вызывает отрадное чувство. Это — одна сторона дела, которой — я бы сказал — мы предстоим, поскольку речь идет о том, чтобы взглянуть на педагогическое как на важнейший член нашей цивилизации.

3

Другая же сторона — это, собственно, что — правда, до известной степени так было всегда, и все же, сегодня стало острым как никогда — все здание искусства педагогики, педагогического мышления подлежит глубочайшей критике. Мы видим: неспециалисты и профессионалы высказывают резкие суждения в адрес педагогического, но в то же время, иногда умело, а иногда и не особенно искусно защищается то, что уже сложилось и чем руководствуются сегодня. Если рассмотреть все, что высказано людьми, основывающими сельские интернаты и говорящими о полном обновлении педагогической системы, — если затем взглянуть на то, как в этих дискуссиях участвуют более широкие круги, придется сделать вывод: перед лицом всего того, что достигнуто благодаря величию нашей науки о воспитании — я говорю это совершенно искренно, — не будет большим заблуждением иногда дать также и критику.

4

Между такими двумя точками зрения, собственно, и находишься. Но важно еще и нечто третье, более объемлющее. Я надеюсь, что не преступлю пределов, полагающихся лекциям в рамках педагогического курса, если обращусь также и к этому.

5