Сегодня спрашивает: что следует читать, какое изложение истории является наилучшим? Всегда можно сказать только следующее: в конечном счете каждое является самым лучшим и самым худшим; в общем, безразлично, какого исторического автора берешь в руки. Читайте не в строках, а между строк. Постарайтесь, предугадывая, вдохновить себя на то, чтобы познакомиться с действительным ходом действия. Постарайтесь развить в себе ощущение того, что является историческим изложением. По манере вы распознаете, какой историограф проник в действительность, а какой нет.

36

То или иное вы прочитаете у Ранке. Если вы пронижете ваше историческое чтение у Ранке тем духом действительности, который мы здесь оживляем в себе, то вы скажете: «Ранке весьма прилежен, однако он описывает характеры так, что они являются лишь тенями. Везде можно просунуть руку насквозь: они не из плоти и крови». И вы можете сказать: «Мне, конечно, не по душе история только в виде театра теней».

37

Один из участников курса советует обратиться к Лампрехту.

Рудольф Штейнер. Но здесь уже может появиться ощущение, что Лампрехт описывает историю культуры, не людей, а покрашенные картонные фигуры, которые он лишь, по возможности, окрашивает в модные тона. Это не люди; они выглядят как телесные люди, но являются лишь покрашенными фигурами из папье-маше. И здесь нужно уже сказать: Трейчке, может быть, тенденциозен, но личности у Трейчке, они все же стоят на своих ногах! Он все-таки ставит людей на ноги, они состоят из плоти и крови. Они не папье-маше, как у Лампрехта, и они не просто фигуры, образуемые тенью, как у Ранке. К сожалению, у Трейчке есть только история девятнадцатого столетия.

38

Если вы хотите привить себе чувство действительно хорошей историографии и духа исторического рассказчика, тогда читайте Тацита. Когда вы читаете Тацита, полностью оживает все, вплоть до самого слова. Тогда время и люди и группы людей, которые описывает Тацит, они существуют, если вы дадите всему этому воздействовать на ваше чувство действительности, как сама жизнь! Исходя из этого попробуйте додуматься, как вжиться в другое изложение.

39

Совершенно устаревшее все же нельзя читать, иначе пламенный Роттек (Rotteck) все еще представлял бы собой нечто очень хорошее. Но он устарел, не только в том, что касается фактов, но и в том, что касается образа мыслей. Ибо он рассматривает в качестве евангелия тогдашнюю баденскую конституцию и либерализм, он в своей интерпретации вводит их в персидскую, и в египетскую, и в греческую, жизнь. Но все это с таким огнем, что хотелось бы пожелать, чтобы и в наше время было много еще таких исторических рассказчиков, как Роттек.

40

Если вы попробуете читать обычные изложения и постараетесь обратить свое внимание на то, что там часто опускалось, то вы разовьете в себе способность представлять живые картины развития истории с одиннадцатого по семнадцатый век. И вы со своей стороны опустите многое из того, что здесь рассказывается о Фридрихе Барбароссе, о Ричарде Львиное Сердце, о Фридрихе П. Конечно, здесь есть кое-что интересное, но это не особенно важно для действительного познания историй. Гораздо важнее сообщить детям великие импульсы истории.

41