Итак, можно сказать, что настоящий поэт, желающий выразить нечто мыслительное, должен употреблять по возможности много звуков Е. Я говорю сейчас, конечно, лишь в смысле идеи, потому что не всегда возможно строго придерживаться того, что требуется от действительно художественного, иначе бы на свете появилось очень мало (можно было бы сказать: и слава Богу) сти­хотворений, потому что тогда потребовалось бы много времени, пока к поэту явилась бы соответствующая интуиция. Употребляющий много звуков Е, а также иногда и звуки I, будет поэтом мысли, т.е. более склонным к эпическому. Что касается поэта, употребляющего звуки А, О, U (поэта, у которого мы их нахо­дим) то он более склонен выражать чувства. Поэт, пользующийся гласными мало и нагромождающий согласные звуки, развивается преимущественно в сторону воления. И вы должны следовать за поэтом при создании форм.

23

Если вы, таким образом, заметите, что стихотворение исходит преимуще­ственно из интеллекта — интеллектуальное в хорошем смысле — то вы обра­титесь к прямолинейным формам. Если же заметите, что вещь исходит боль­ше из чувства, то к формам, в которых сочетаются прямые и кривые. Если, наконец, в стихотворении заключается много волевого, хотя бы даже выра­женного эмоционально, то вы обратитесь к криволинейным формам.

24

Если вы, в соответствии со сказанным, произведете анализ тех форм, которые были уже даны по ходу дела, то только тогда поймете, собственно, более интимную структуру того или иного стихотворения, для которого должна быть создана соответствующая форма.

25

Ну, а теперь интересно будет взять какое-нибудь стихотворение и испро­бовать, независимо от его содержания, какое оно найдет выражение, если его рассматривать, в одном случае, с точки зрения мыслительной, во втором слу­чае — с точки зрения чувства, души, и в третьем — с точки зрения воления. Можно, безусловно, представить себе и такое содержание, которое будет выражено всеми тремя способами и будет во всех трех случаях обладать своими красотами. Бот, например, известное стихотворение:

«Ich ging im Walde
So fuer mich hin,
Und nichts zu suchen,
Das war mein Sinn.
Im Schatten sah ich
Ein Bluemchen steh'n,
Wie Sterne leuchtend,
Wie Aeuglein schoen.
Ich wollt'es brechen,
Da sagt'es fein:
Soll ich zum Welken
Gebrochen seia?

Я шел по лесу
Просто так (ни о чем ни думая)
И ничего искать Не намеревался.
В тени я увидал
Стоит цветочек
Светящийся, как звездочка,
Прекрасный, как глазок
Хотел сломить его,
Но тонко молвил он:
«Для увяданья ли я
Сломлен должен быть?»

26

Проделайте это стихотворение как простое изложение, как простой ход мыслей. Попробуйте проделать это в формах, которые вам придут в голову, при помощи прямолинейных фигур, но, по возможности, не закругляя при этом дви­жений, походки и делая их именно по прямым линиям: «Ich ging im Walde...».
Если мы это произведем таким образом, то получим непосредственное впечатление, что нам что-то сообщается.

27

Ну, а теперь попробуйте проделать то же в чисто круглых формах: «Ich ging im Walde...».
Вы видите, что при этом исчезает все, что относится просто к сообщению, а также и то, что изображает душевное движение. Ведь в стихотворении выражено сильное движение, когда цветочек говорит: «Разве я должен быть сломлен, чтобы увянуть?» — а с другой стороны, мы видим сильное душевное движение поэта, когда он говорит: «Светящийся, как звездочка, прекрасный, как глазок». В каж­дой эвритмической форме находит выражение то, что в стихотворении имеется в отношении или воли, или душевного движения, или чувства. А теперь попробуйте применять попеременно прямые и кривые линии: «Ich ging im Walde...».

28

Тогда получается так, точно оно внутренне переживается. Прямые и кри­вые линии, взятые вместе, заставляют эвритмизирующего все время возвращаться к самому себе и при прямых линиях становиться, некоторым образом, невиди­мым, абстрактным. Таким образом, целое тогда остается более внутренним. Когда же переходят к кривым линиям, то всегда выходят больше вовне.

29