Дело в том, что все душевные состояния — а с выражением душевного состо­яния, с откровением душевных состояний мы, как правило, и имеем дело в эврит­мии — все душевные состояния можно распределить на три категории; мышление, чувствование и воление. И вот, важно, чтобы желая дать эвритмическую интерпре­тацию какому-нибудь стихотворению, мы действительно выражали основной ха­рактер этого стихотворения; то есть, чтобы при изменении этого основного харак­тера — при переходе мышления в чувствование или чувствования в воление — мы выражали этот переход всей постановкой эвритмизирования.

11

Возьмем, для примера, в качестве отправной точки противоположность, ко­торая существует между мышлением и волением. Они являются противополож­ными деятельностями человеческого существа. Когда человек мыслит — я подра­зумеваю мышление в широком значении — тогда в нем происходит процесс, при котором голова находится в положении покоя. Внешним чувственным образом совсем не видно, что человек мыслит. Мышление происходит в голове, находя­щейся в спокойном состоянии. Противоположностью является волеизъявление. Если так или иначе оно не проявляется во внешнем мире, тогда оно просто намерение. Настоящее же волеизъявление, проявляющееся во внешнем мире, может быть видимо. Для внутренней человеческой земной жизни оно остается, однако, столь же темным, как и то, что происходит с человеком внутренно но­чью. Ведь человек не знает того, что с ним внутренно происходит ночью. Столь же мало знает он и о том, что происходит между его душой и мускулами или костями, когда возникает движение как выражение воления.

12

Если перед вами прямая линия, то вы уже заранее можете определить всю линию. Достаточно вам иметь хотя бы маленький отрезок прямой линии — и уже вся прямая линия, как таковая, является определенной. Прямая линия — это нечто такое, относительно чего известно, что оно собой представляет.

13

Кривая линия — то, что нас влечет за собой, относительно чего, собствен­но, никогда не знаешь, что оно собой представляет и куда ведет.

14

Есть, конечно, правильно построенные кривые, однако и их правильность переживается не так, как переживалась бы правильность прямых линий. Именно вследствие этих глубоких оснований прямая линия в эвритмии характеризует мышление, а кривая характеризует воление. Бы должны поэтому при эвритмизировании пользоваться прямыми, по возможности, линиями при мышле­нии и кривыми при волении.

15

Важно при этом, однако, решить вопрос: как мы понимаем вещи. Можно сказать: «Я хочу в каком-нибудь стихотворении выразить воление», — а дру­гой говорит: «Я хочу выразить в нем мышление, сделать его как чистое сооб­щение». Один понимает вещи так, другой иначе. Если вещи не имеют вполне определенного выражения в том или другом смысле, то решение этого вопро­са должно быть, безусловно, предоставлено выбору того или другого лица. Приготовляя какое-нибудь стихотворение для представления, вы должны поэ­тому спросить себя, как вы понимаете вещь? Что это — более мыслительное, что-нибудь сообщающее стихотворение или нет? Скажем, например:

«В Аахене в царственном великолепии,
в старинном зале
сидело короля Рудольфа священное могущество
за коронационным торжественным пиром.
Кушанья подносил пфальцграф Рейнский,
богемец наливал искрившееся жемчугом вино,
а все выборщики, все семеро,
как толпа звезд вокруг Солнца,
деловито стояли вокруг повелителя мира,
с достоинством выполняя свою должность».

16

В этом стихотворении только последовательный ряд мыслей, как это, соб­ственно, обычно бывает в чистом эпосе. Но если бы мысль перешла вдруг в воление, то мы это тотчас должны были бы выразить эвритмически. Однако, приведенный мною стих может быть лучше всего выражен, если его вести в прямых линиях. Но прямые линии возникают ведь и тогда, когда строятся прямолинейные фигуры, так что если вы исходите из каких-либо иных харак­терных черт вещи, то можете выразить мышление, при помощи треугольника, четырехугольника, пятиугольника:

17

Если мышление идет несколько более сложным путем, то даже такой линией:

18

Во всевозможных кривых линиях вы выражаете, напротив, все то, что относится к волению:

19

Чувствование же мы должны изобразить, соединяя прямые и кривые ли­нии. Тут у вас весьма широкое поле:

20

Наша задача будет заключаться в том, чтобы прежде всего построить такие формы. Ведь их вы всегда можете образовать и сами. И именно образование форм, если вы попытаетесь, поможет вам создать внутреннее родство между эвритмизированием и стихотворением. Тут только естественно возникает вопрос: как относятся такие формы к тем, которые даны в качестве форм стандартных, то есть таких, которые уже выработаны для того, чтобы как-нибудь выразить индивидуальность стихотворения? Тогда вы увидите, что заключающееся в этих формах уже в широком смысле разработано. Вы всегда это будете видеть.

21

Вы также найдете, что при разработке таких форм обращается в соответ­ствующих местах внимание и на более интимные (проникновенные) стороны стихотворения. Что значит: обращено внимание и на более интимные стороны стихотворения? Видите ли, дело в том, что значительное большинство поэти­ческих произведений, которые таковыми называются, собственно, совершен­но ими не являются, потому что стихотворение требует, чтобы все существен­ное заключалось в языке, в хорошо проработанном языке, не так грубо, как в прозе, но именно при помощи надлежаще проработанного языка. Если в ка­ком-нибудь стихотворении выразить удивление словами: «О, как я удивлен! » — то в этом не будет ничего художественного. Истинно художественное выра­жение удивления получится, если вставить звуки А по возможности в те мес­та, в которых должно быть выражено удивление. Так же, когда необходимо выразить, что брошен взгляд в прошлое, желательно вставить по возможнос­ти много звуков U. А когда дело касается внутреннего укрепления после того, как мы чем-либо затронуты, надо употреблять звуки Е.

22