Для того, кто по-настоящему раздумывает над проблемами познания, не­которые вещи, интимно проникающие в саму жизнь, становятся проблемами, загадками, мимо которых другой человек небрежно проходит мимо. Так, уже может представиться загадкой, что существует параллель в названиях: мате­ринское молоко (Muttermilch) и материнский (родной) язык (Muttersprache). Что не говорят «отцовское молоко», это, конечно, понятно, но что не гово­рят «отцовский язык» — это уже менее понятно. В чем тут параллелизм названий? «Muttermilch» и «Muttersprache»?

13

Для таких вещей, безусловно, всегда имеются внутренние причины. Внеш­ние причины, правда, могут быть ослепительно доказательными, но для этого тонкого, интимного процесса становления человека всегда имеются внутрен­ние причины. Когда на свет появляется ребенок, то наилучшим питанием для образования физического тела является материнское молоко. Оно более все­го пригодно для формирования тела. Если бы у нас было время, то мы могли бы рассмотреть этот вопрос, хотя он и не относится к лекциям по эвритмии. Мы могли бы произвести настоящее исследование материнского молока, и не мертвым химическим способом; и мы нашли бы причину, почему материнское молоко наилучшим образом приспособлено к питанию физического тела в течение первого периода жизни, к коренному формированию его. Следовало бы правильно сказать, с медико-естественнонаучной точки зрения, — к про­формировыванию (durchgestaltet) его... Это первое — материнское молоко — формирует физическое тело. А материнский язык — мы говорили вчера — это ведь эфирное тело, он формирует далее эфирное тело. Здесь — параллельное обозначение. Здесь сперва физическое тело.

14

В таких вещах заключается глубокая мудрость. Ее мы находим как в сло­вообразовании, относящемуся к ранним временам человечества, так, равно, и во многих высказанных в поговорках воззрениях. Никоим образом нельзя относить просто к суеверию то, что имеется в поговорках как мудрость язы­ка. Часто в них заключаются грандиозные, полные значения традиции.

15

После всего сказанного и после того, как я наглядно показал вам, что надо иметь в виду, вернемся к характеристике существа звуков. Если нам понятно, что собой представляют звуки (а именно: что гласные изображают внутреннее переживание, а согласные являются подражанием внешнему) и если мы это понимаем применительно к отдельным случаям, то мы сможем подойти, — с одной стороны, к художественно-эвритмическому, с другой сто­роны — к педагогически-эвритмическому, и с третьей стороны — к лечебно-педагогическому значению отдельных звуков. Теперь я призову на помощь все имеющееся в моем распоряжении и постараюсь показать вам отдельные звуки со стороны их сущности, чтобы вы завтра восприняли с полным разу­мением те образы, которые мы ищем эвритмически для этих звуков.

16

Относительно А мы уже сказали: удивление, изумление. Относительно В [Б] я вчера тоже уже говорил: это всегда подражание чему-либо окутываю­щему, дающему защиту от внешнего; В есть окутывающее, покрывающее. Это можно заметить в самом начертании В. Только в более новых современных буквах В окутывание двойное: раз окутал и еще раз окутал. В всегда является покрытием (окутыванием) (Einhuellen), предоставлением защиты. Если пред­ставить совсем грубо — это дом, внутри которого находишься. Таким обра­зом В — это дом.

17

Теперь я возьму немецкие буквы. С таким же успехом можно было бы взять более старые буквы. Но займемся эвритмией слова, положив в основу немецкие буквы и звуки и приведем характеристику в соответствии с теми откровениями, которые, собственно, нам дает сущность немецких букв и зву­ков.

18

Когда вы затей дойдете до С [Ц] — я, конечно, не думаю вдаваться в рассмотрение формы букв, потому что они в значительной степени искажены; начертание букв нас в эвритмии не интересует — то в этом звуке вы ощутите (с-с-с) подражание тому, что находится в движении. У нас нет чувства, что изображаемое звуком С, находится в покое. С есть толкание (Stossen). Но если вы внутренне прочувствуете, что в нем заключается, то заметите: произ­нося С, невозможно представить что-то тяжелое. У вас не возникнет мысли при помощи С показать что-то такое, что заставляло бы вас потеть от напря­жения. Этим звуком такого изобразить нельзя. Им можно передать нечто, не просто не тяжелое, но напротив — лишь легкое. Свойство легкости изобра­жается в звуке С. Я хочу сказать просто: в звуке С изображается состо­яние легкости (Leichtsein).

19

Вдаваясь в детали звучания, можно предложить вам представить себе ощущение, какое вы испытали бы, если бы перед вами были шары, фальшивые железные шары (как это иногда мы видим в цирке), на которых было бы обозначено: «1000 кг»; клоун легко справляется с ним. Представьте себе, что вы подошли бы к таким шарам, весом, скажем, в 10 кг (с полной увереннос­тью, что перед вами шары весом 1000 кг). Вы подошли бы к ним, подняли бы их и издали бы нечто, похожее на звук [ц-ц] (ощущение легкости шаров). С этим мы сталкиваемся и в природе, потому что чихание почти похоже на С. Ведь чихание представляет собой облегчение.

20

И древние оккультисты говорили: в Пра-слове звук С играл роль регента здоровья. В Австрии еще до сих пор говорят, когда кто-нибудь чихает: «на здоровье». Вот такие ощущения надо связывать со звуками, иначе существо звуков остается непонятным.

21

Звук D [Д]. При каких условиях произносите вы D вполне естественно? Думается, что вы можете это ощутить. Когда вас спрашивают, где находится какой-либо предмет, и вам это хорошо известно, то ваш жест при указании будет скорее всего сопровождаться звуком D. Если вы при этом захотите выразить, что кто-то другой должен быть изумлен вашей осведомленностью, то скажете «da» (там). Опуская же удивление — D. Тогда у вас отсутствует чувство гордости, что вы привели человека в изумление, вы ему просто указа­ли. При помощи D вы точно лучами разбрасываете ваши указания во все стороны. И вы это ощущаете. Таким образом, можно сказать: D является указанием (Hindeuten), разбрасыванием лучей (Hin­strahlen). Изображение этого указания, обращения внимания на что-то, раз­брасывания лучей — и заключается в D.

22

Е [Е] является таким звуком, который всегда чрезвычайно интересовал человека. Я уже указал вчера, что Е такой звук, который указывает: кто-то кому-то что-то сделал, и второй при этом стойко держится. Е — «я не подчиняюсь тому, что со мной происходит (я не сдаюсь перед ним, не отступаю)».

23

Тут можно добавить, что означает звук Т [Т], Тао-Т. Вам может быть известно, что звук Тао-Т вызывает глубокое благоговение у людей, которые понимают, что в нем заключается. Это Тао, собственно, то, что должно вызвать представление о чем-то веском, даже творческом, а также о том, что бросает указующие лучи и что лучи посылаются (бросаются) при этом с неба на Землю. Это Тао является исполненным глубокого значения бросанием лучей. Итак, скажем, что Т — это полное глубокого значения из­лучение сверху вниз.

24

Однако то, что при известном сочетании ощущается как нечто величест­венно-большое, может выступить и в обыкновенной жизни. Возьмем эти три звука: Е, как мы видели выше, означает: «он мне что-то сделал, но я держусь стойко», таково это переживание. Т — «Тао»: «он подействовал, вступил, нанесен удар (er hat eingeschlagen)». Выразим это теперь в соответствии с нашим переживанием. Что-то коснулось меня, но я стойко этому против­люсь — Е; это какое-то событие, которое налетело, как удар — Т; но оно прошло мимо — сдувающее прочь Sch. Мы получаем сочетание звуков «etsch» [етш]. В каких случаях мы говорим etsch? Мы произносим этот звук, когда кто-то хочет сказать что-нибудь значительное, что, однако, не таково, ложно, и всем тотчас это приходит в голову. Это бывает, когда вы можете быстро смахнуть (сдуть) прочь то, что вас затронуло, что ударило столь же значи­тельно, как молния, но вы разбиваете его в щепки, сдуваете его: «etsch». Вот в таких случаях вы ощущаете это сочетание звуков. В нем вы чувствуете затрагивающий вас звук Е. Нельзя себе представить, чтобы в таких случаях можно было бы сказать «itsch» или «atsch». Напротив, просто само собой разумеется, что когда происходит затрагивающее нас явление, и мы его сду­ваем прочь, это и будет «etsch».

25

В том, как мы образуем Е, вы эвритмически ощутите в полной мере, что именно при этом еще делается в некоторых местностях. Эвритмическое Е получает форму из самого нашего жеста (Gebaerde), телодвижения («etsch, etsch»). Тут Е уже эвритмизируется. Совершенно естественные, сами собой разумеющиеся явления. Мы имеем, таким образом, в Е затрагивание и стой­кость, устойчивость при прикосновении. Когда описываешь такие вещи, то это, конечно, выходит всегда несколько неуклюже. Но их надо именно про­чувствовать.

26