Так вот, вам надо поразмыслить о следующем (привыкая к тому, что отныне в антропософской области о сверхчувствен­ных событиях говорится как о столь же само собой разумею­щемся, как о событиях физического мира). Вам надо пораз­мыслить о следующем: жизнь Александра Великого и жизнь Аристотеля в их инкарнациях Александра и Аристотеля озна­чала некоторое завершение: тот импульс, который давался ста­рыми культурами и отчасти излил себя в Греции, был постиг­нут и сформулирован Аристотелем в понятиях; эти последние потом долгое время господствовали как идеи в Западной Ев­ропе и вообще в человеческой цивилизации.

22

Вам надо поразмыслить о том, что Александр Великий, со­временник, ученик и друг Аристотеля, с чрезвычайной силой распространил импульс, данный через Аристотеля, в большей части известного тогда при Александре мира; потом этот им­пульс продолжал действовать в Азии вплоть до времени Гарун аль Рашида. В течение долгого времени в Александрии суще­ствовал блистательный центр, так что оттуда по многочислен­ным скрытым каналам инспирировалась вся восточная куль­тура.

23

Но вместе с тем произошло некоего рода завершение этих процессов. Самые различные импульсы древней духовности слились вместе в александризме и аристотелизме. Выступило христианство. Имела место Мистерия Голгофы. Это происхо­дило тогда, когда эти индивидуальности, души Александра и Аристотеля, были не на Земле, а в духовном мире, и там нахо­дились во внутреннем единении с правлением Михаила, кото­рое тогда на Земле также закончилось, а правящим духом эпо­хи стал Орифиил. Прошли столетия со времени Мистерии Голгофы. То самое, что основали на Земле Аристотель и Алек­сандр, чему они посвятили все свое существование (один — в качестве мыслителя, а другой — как правитель, обладающий поразительными по всеохватности способностями), — все это продолжало действовать внизу, на Земле. Все это они оба, находясь в духовном мире, созерцали оттуда в течение столе­тий, последовавших за Мистерией Голгофы; они взирали на дальнейшее распространение учения о Мистерии Голгофы. В течение всех тех столетий они созерцали то, как внизу, на Зем­ле, распространяется их дело, — распространяется также бла­годаря таким гениям, как Гарун аль Рашид и его мудрый со­ветник.

24

Но для таких существ, какими были сами обе эти индивиду­альности — Александр и Аристотель, — это было требовани­ем чего-то нового — требованием не продолжать то, что было начато, но начать нечто совсем по-новому. Это, конечно, также некий род продолжения. Старое не устраняется из мира, но в земную цивилизацию особенным образом вводится новый могущественный импульс — христианство: вот то, чем проник­лись Александр и Аристотель.

25

Когда затем карма перенесла их вниз, в земную жизнь (еще до того, как произошло событие встречи с Гарун аль Рашидом в потустороннем мире), они жили, собственно, как незаметные, неизвестные, рано умершие личности; они жили тогда, впрочем, в важном для антропософии уголке Европы и словно через окно недолго взирали на западную цивилизацию, получая от­туда впечатления, импульсы, но сами не давая каких-либо зна­чительных импульсов. Это они должны были сберечь на по­зднейшее время.

26

Потом они опять отошли обратно в духовный мир. Они пребывали там, когда на Земле в 869 году состоялся восьмой вселенский церковный собор. Как раз в это время имела место встреча между Аристотелем и Александром с одной стороны и Гарун аль Рашидом и его мудрым советником — с другой. Это было неким спором между ними, спором велико­го значения в сверхчувственных мирах, ибо надо себе пред­ставлять, что споры в сверхчувственном мире — это не дис­куссии посредством слов. Когда видишь, как люди в земном мире на заседании ведут дискуссию, бросаясь теми или иными словами, не нанося этим тяжелых ударов друг другу, то это не является даже тенью того, что происходит тогда, когда в сверхчувственный мирах принимаются великие решения о духовной жизни.

27

И тогда происходило так, что Аристотель и Александр, с одной стороны, добивались решения, говоря: то, что было осно­вано раньше, — это должно быть введено под правление Ми­хаила в самом строгом смысле этого слова. Ибо там знали, что Михаилово правление миром опять начнется в XIX столетии. Поймите верно этот пункт, мои дорогие друзья! Развитие человечества протекает таким образом, что всегда в течение от трех до трех с половиной столетий один из Архангелов является ведущим правителем земной цивилизации. Когда Александр Великий насаждал аристотелевскую культуру в Азии и Африке, когда происходило распространение культу­ры в интернациональном смысле, тогда было время правле­ния Михаила, то есть земная жизнь находилась под властью Михаила. Во время Александра на Земле имело место прав­ление Михаила. Затем правление Михаила было сменено прав­лением Орифиила. Потом следовали правление Анаила, прав­ление Захариила,— все от трех до четырех столетий,— правление Рафаила, правление Самаила, захватившее и все XIV столетие. В XV —XVIII столетиях правит Гавриил, — до последней трети XIX столетия, когда опять наступает правле­ние Михаила. Эти семь Архангелов сменяют друг друга. После правления Михаила, захватившего и эпоху Александра, после­довали правления шести других Архангелов, и вот снова на­ступило правление Михаила; именно он господствует в наше время. Если мы правильно понимаем духовную жизнь, то мы находимся непосредственно под воздействием импульсов Михаила.

28

Итак, в том столетии, в котором состоялась их встреча с Гарун аль Рашидом, Александр и Аристотель взирали на ста­рое правление Михаила, под эгидой которого они действовали на Земле; они взирали на Мистерию Голгофы, которая соеди­няет их с сообществом Михаила, но они переживали все это не с Земли, а из сферы Солнца, ибо тогда время правления Миха­ила уже. закончилось. Михаил и его соратники, к которым принадлежали также Александр и Аристотель, переживали Мистерию Голгофы не с земной точки зрения. Они видели не приход Христа на Землю: они видели Его уход с Солнца. Но все то, что они переживали, преобразовывалось у них в такой импульс: при всех обстоятельствах надо работать над тем, что­бы новое Михаилово правление, которому Александр и Арис­тотель всеми силами своей души хотят остаться верными — чтобы это новое Михаилово правление не только глубоко обо­сновалось, но принесло также интенсивное христианство. Это Михаилово правление должно было начаться в 1879 году и продолжаться от трех до четырех столетий. Мы живем во время этого правления Михаила, и антропософы должны были бы прежде всего понимать, что это значит — жить в эпоху этого правления Михаила.

29

Но об этом ничего не хотели слышать ни Гарун аль Рашид в первую очередь, ни его мудрый советник. Они прежде всего хотели, чтобы в мире продолжали господствовать те импульсы, которые пустили сильные корни в магометанстве. Среди про­чих, кто принимал участие в этой духовной битве, происходив­шей в девятом столетии после Р.Х., резко выступали друг против друга, с одной стороны, Гарун аль Рашид и его совет­ник, а с другой — Аристотель и Александр, то есть индивиду­альности, которые в них жили.

30

Разыгравшаяся тогда духовная битва действовала на евро­пейскую цивилизацию и действует вплоть до нынешнего вре­мени. И как раз из того сопротивления, которое тогда оказали Аристотелю и Александру Гарун аль Рашид и его мудрый со­ветник при их встрече, возникло действие двух течений — течения арабизма и того, которое переводит в христианство аристотелизм и александризм благодаря импульсам Михайло­ва правления.

31

Гарун аль Рашид и его мудрый советник после той встречи с Аристотелем и Александром направились дальше на Запад, все время наблюдая, что именно происходит в земной жизни. Один из них, действуя из сверхчувственного мира, принял ин­тенсивное участие во всем том, что разыгрывалось на севере Африки, на юге Европы, в Испании, во Франции. Приблизи­тельно в то же самое время другой прошел через все то, что разыгрывалось в духовной жизни восточнее — у Черного моря, и дальше в странах Европы. Вплоть до Голландии, а также Англии. И почти одновременно оба они, снова вопло­тившись, вступили в европейскую культуру.

32

При таком процессе перевоплощения не следует ожидать внешнего сходства. Как правило, не следует думать, что если кто-либо обладал определенной духовностью, то он перевопло­тится с той же самой духовностью. Надо глубже всматривать­ся, углубляться в основные импульсы человеческой души, что­бы верно говорить о перевоплощениях и повторных земных жизнях. В качестве примера можно взять известного римско­го папу Григория VII^*, как стал именоваться после избрания папой выходец из Центральной Европы монах Гильдебранд; при этом сильном папе, стороннике самого интенсивного като­лицизма, папство в Средние века сделалось особенно могуще­ственным. Перевоплотившись, он появился в девятнадцатом столетии как борец против папства Эрнст Геккель^** : это пере­воплотившийся папа Григорий VII. Я хочу этим только показать, что не внешнее сходство духовного склада, но внут­ренние душевные импульсы суть то, что человек переносит с собой из одной земной жизни в другую.

^* Григорий VII— римский папа с 1073 по 1085 г.

^** Эрнст Геккель (1834-1919 гг.).

33

Так, Гарун аль Рашид и его мудрый советник обрели пред­расположенность к тому, чтобы прежде всего, когда военное наступление арабов через Африку достигло Испании, прини­мать участие в этих арабских походах, поддерживая и защи­щая их. Затем внешнее магометанство сошло на нет, но его внутреннюю сущность эти два духа несли через жизнь между смертью и новым рождением из прошлого в будущее. Гарун аль Рашид перевоплотился и стал в своем новом воплощении Бэконом Веруламским. Он появляется как Френсис Бэкон Веруламский. Перевоплощается и его мудрый советник: он появ­ляется почти одновременно как Амос Коменский, педагог.

34

Взгляните на то, что, с одной стороны, выступило через Бэкона Веруламского, который был христианином только внешне и который внес в европейскую науку абстрактность арабизма; взгляните, с другой стороны, на то, что привнес в педагогику Амос Коменский в отношении материальной наглядности обу­чения и всей трактовки учебного материала. Это такой эле­мент, который непосредственно не имеет ничего общего с хри­стианством. Амос Коменский действовал также среди моравских братьев; то, что он там непосредственно совершил, объяс­няется, с одной стороны, тем, что в одной из его прошлых жизней он был причастен ко всему развитию человечества через цветущую духовную культуру при дворе Гарун аль Рашида.

35

А с другой стороны, возьмите каждую строчку, написанную лордом Бэконом, и возьмите все то, что действует в так назы­ваемой наглядности Амоса Коменского: они заключают в себе некую загадку. Вам не разобраться в этом. Возьмем только лорда Бэкона. В нем господствует яростное стремление к оп­ровержению Аристотеля. Во всем этом есть настоящая ярость, из чего можно усмотреть, что это глубоко коренится в его душе. Духовный исследователь, который духовно прозревает и объясняет факты, который ясновидчески взирает на Бэкона Веруламского, на Амоса Коменского, — он прослеживает их жизни в обратном направлении, включая и происходящее в сверхчувственном мире, где человек живет между смертью и новым рождением. Берут, читают сочинения Бэкона Веруламс­кого, сочинения Амоса Коменского, находят в их тоне, во всем их содержании решительную направленность против аристотелизма. Как это объяснить?

36

Так вот, надо поразмыслить о следующем. Когда Бэкон и Амос Коменский спустились в свою земную жизнь, тогда ведь уже снова прошло то время, когда Александр и Аристотель были опять воплощены в среде средневековой цивилизации, где они со своей стороны осуществили то самое, что надо было сделать для аристотелизма и где поэтому возник уже другой аристотелизм, нежели тот, который со своей стороны взращи­вал Бэкон, в прошлом Гарун аль Рашид, ибо это те же самые личности.

37

Теперь представьте себе ситуацию в целом. Возьмите то выяснение отношений, если я смею так выразиться, которое в 869 году имело место в сверхчувственном мире, и поразмысли­те о том, как под его влиянием в Гарун аль Рашиде образова­лись определенные душевные импульсы, которые теперь (в его жизни в качестве Бэкона Веруламского) натолкнулись на то, что отчасти уже осуществилось на Земле, ибо Александр и Аристотель, перевоплотившись, опять уже побывали там и то, что они хотели осуществить на Земле, никак не примыкало к тому, что было сотворено ими, когда они жили как земные люди в дохристианское время. Если вы поразмыслите об этом, тогда вы поймете те душевные импульсы, которые образова­лись при упомянутой встрече. И из того обстоятельства, что теперь Бэкон и Амос Коменский могли узреть, что именно сде­лалось в Европе из аристотелизма и александризма, вы сумеете понять, почему в их сочинениях господствует отвергающий аристотелизм тон.

38