* * *

При всех обстоятельствах человеку легче сперва понять постановку таких вопросов, чем воспринять их непосредствен­но в духовном и физическом мирах, в которых мы живем. Ибо, видите ли, так, как судят о вещах в обычной жизни, — таким способом о подобных вещах судить нельзя. И я позволю себе сегодня (до того, как мы перейдем к ответу на вопросы: кем были Бэкон и Дарвин в предшествующей жизни?) сделать замечание личного порядка, которое все же, как я полагаю, является вполне объективным.

49

В выходящих в настоящее время номерах «Гётеанума» я описываю свой жизненный путь^*. Но в сочинении, предназна­ченном также для чтения во внешнем мире, нельзя высказать все, что приходит на ум, — и, конечно, необходимы некоторые дополнения для тех, кто серьезно намеревается внутри нашего движения искать путь в духовный мир. И я хотел бы сегодня, до того, как в следующей лекции я подойду к поставленным здесь вопросам, сделать именно это личное, индивидуальное замечание.

^* Книга «Мой жизненный путь» первоначально печаталась в журнале «Гётеанум» (см. ПСС, т. 28).

50

Видите ли, если человек, как и я, жил с шестидесятых годов прошлого столетия вплоть до современности, то он жил тогда, когда в человеческую цивилизацию вступило правление Архан­гела Михаила, сменившее правление Архангела Гавриила, длив­шееся три с половиной столетия. Правление Михаила означает вступление солнечного Михайлова импульса во всю цивилиза­цию в ходе поступательного развития человечества, начиная с конца семидесятых годов прошлого столетия. Если кому-то довелось жить непосредственно после наступления эпохи Ми­хайлова влияния, — жить с такими же юными товарищами, что­бы в то время (значит, в восьмидесятых, девяностых годах, ког­да Михаилово правление начало давать о себе знать за кулиса­ми внешних событий) развивать в себе душу характера или душу рассудочную, — вы знаете, что ее образуют примерно между двадцать восьмым и тридцать пятым годами жизни чело­века, — то если по-настоящему живешь в душе характера или душе рассудочной, то находишься вне физического мира. По большей части если человек переживает себя сознательно в душе характера или душе рассудочной, то он находится вне физического мира.

51

Мы выделяем в человеке физическое тело, эфирное тело и тело ощущающее. Своим физическим телом он уверенно сто­ит в физическом мире. Своим эфирным телом он также еще живет во внешнем мире, телом ощущающим он равным обра­зом полноценно живет во внешнем мире. Душой ощущающей он все еще живет в нем. Однако полностью вне внешнего мира человек может жить, если он до пробуждения души со­знательной, которая пробуждается на тридцать пятом году, — если он, стало быть, совершенно сознательно живет в душе рассудочной или душе характера. Тут можно вполне, всецело войти в душевное бытие. Поэтому и была тогда — то есть, в восьмидесятых, девяностых годах прошлого столетия — пре­доставлена возможность для каждого, кто был к этому пред­расположен, своей душой рассудочной или душой характера в большей или меньшей степени жить вне физического мира.

52

Что это значит? Это значит, что благодаря тому, что чело­век своей душой рассудочной или душой характера жил вне физического мира, он мог жить в той области, в той сфере, куда как раз вступил Михаил, проникая в земную жизнь.

53

Потому что, видите ли, в 80-90 годах происходило многое такое, чем люди восхищались, на чем они были воспитаны, чем они сами себя воспитывали. И как раз это время многословно и высокопарно описано новейшими литераторами. Возьмите все то, что сообщали журналы, что приносило искусство, что тут выступало в 80-90-х годах прошлого столетия — в 1879, 1880, 1890 году и т. д. Но как раз в эти годы происходило еще и нечто другое. Существовала некая тонкая завеса, и за этой тонкой завесой находился тесно примыкающий к нашему фи­зическому миру другой мир. Вот что было самым примеча­тельным в конце XIX столетия, в годы, предшествовавшие окон­чанию Кали Юги, — Кали Юга закончилась ведь вместе с XIX столетием. За тонкой, как паутина, завесой, за которую не могло проникнуть наше обычное сознание, находился некий пограничный мир; в нем разыгрывалось то, что должно будет все больше выступать в физическом мире и проявляться в своих последствиях.

54

В самом деле, было нечто таинственное в этом конце XIX столетия. За некоей завесой разыгрывались могучие события, которые группировались вокруг того духовного существа, ко­торого мы именуем Архангелом Михаилом. Там присутствова­ли могучие приверженцы Михаила — человеческие души, которые тогда не были в физическом теле, а находились между смертью и новым рождением; но присутствовали там и могу­чие демонические власти, которые, находясь под ариманическим влиянием, восставали против того, что должно было прид­ти в мир благодаря Михаилу.

55

Позвольте мне сделать следующее личное замечание. Я сам, подрастая, никогда не имел никаких затруднений в отношении восприятия духовного мира. То, что духовный мир приносил мне, это входило в мою душу, преобразовывалось в идеи, при­нимало форму мыслей. А то, что для других людей было так легко, давалось мне с трудом. Я быстро схватывал естествен­нонаучные закономерности, зато отдельные факты не хотели оставаться в памяти, не входили в нее. Волновую теорию, воз­зрения математиков, физиков, химиков я постигал с легкостью; наоборот, взглянуть на какой-нибудь минерал раз или два, что­бы его запомнить, для меня (не так, как для многих людей) было недостаточно: это должно было повторяться тридцать, сорок раз. Факты внешнего физического мира оказывали мне противодействие в отношении их удержания в памяти, усвое­ния. Мне было нелегко входить в этот физически-чувствен­ный мир.

56

Вследствие этого, вполне живя в своей душе рассудочной, или душе характера, я мог находиться внутри того самого мира за завесой, в области Михаила, испытывая все то, что там разыгрывалось. Именно тогда и были выдвинуты великие тре­бования обратиться со всей серьезностью к духовной жизни, поставить вопросы огромного значения. Внешняя жизнь не давала к этому никакого повода. Во внешней жизни продол­жали писать старую филистерскую биографию Дарвина и Бэ­кона. Но там, за кулисами, за этой тонкой завесой, в области Михаила — там уже были подняты великие жизненные воп­росы. И прежде всего, там научились понимать одно: какая это громадная разница — поставить вопрос в своей душе и говорить об этом словами.

57

Нынешний человек считает так: о том, что знаешь, можно и говорить. И все, что современный человек узнает, он как мож­но скорее превращает в слова и произносит их. Вопросы же, которые в области Михаила именно в восьмидесятые, девяностые годы играли такую роль, — эти вопросы продолжали оказывать свое воздействие, если они оседали в сознании че­ловека, переходя в XX столетие. И хотя в течение десятиле­тий жизнь проходила под влиянием этих вопросов, тем не ме­нее каждый раз, когда следовало об этом заговорить, неизмен­но выходило так, как если бы враги Михаила все снова и снова подступали к человеку и придерживали его язык. Так что о некоторых вещах говорить было нельзя.

58

И также в среде антропософского движения многое долж­но было быть еще перенесено в будущее — то, что в некото­рой мере оставалось тайной Михаила. Сюда прежде всего от­носятся истины, которые касаются таких исторических взаи­мосвязей. С некоторого времени стало возможным говорить об этих вещах прямо. Отныне уже в течение месяцев суще­ствует возможность — также и для меня это стало возмож­ным — об этих вещах говорить прямо. Потому это соверши­лось и совершается, а также и здесь должно совершиться, — то, что отныне о закономерностях в земных жизнях теперь мож­но говорить прямо. Ибо это связано с раскрытием тайн Миха­ила, которые разыгрывались таким образом, как я это вам описал.

59

Это одна из тех конкретных вещей, о которых я раньше говорил абстрактно. Я сказал в первой части этой лекции о возможности того, что духовный мир мог отступиться. Он не отступился. Это явствует из того, что стало возможным имен­но со времени Рождественского Собрания давать нечто Ант­ропософскому обществу благодаря тем средствам, которые были мне даны с того времени для самостоятельных оккультных исследований; это совсем не новые вещи, ибо в оккультной сфере не допускается, чтобы вещи, которые были открыты вче­ра, сегодня сразу же сообщались; это все старые вещи, кото­рые были пережиты таким образом, как я вам это описал, одна­ко к этому присоединилось то обстоятельство, что были вы­нуждены замолчать демоны, которые раньше об этих вещах не позволяли говорить.

60

Это свидетельствует о происшедшем перевороте. И я рас­сказываю вам об этом ради того, чтобы вы обрели нужную серьезность, когда в будущем пойдет речь о конкретных повторных жизнях выдающихся и невыдающихся личностей. Эти вещи нельзя принимать легкомысленно, к ним надо относиться с подобающим почтением.

61

Так вот, я хотел сделать эти замечания. В ходе следующих лекций они будут дополнены, и благодаря им обнаружится еще кое-что. Но я хотел бы до того, как я начну говорить о пре­жних воплощениях Дарвина и других личностей, прежде всего обратить ваше внимание на ту духовную атмосферу, тот духов­ный свет, в которых созерцаются подобные вещи. В следую­щий раз, когда мы встретимся здесь, на собрании членов Обще­ства, мы продолжим этот разговор^*.

^* Следует перевод на английский язык и ответы на вопросы.

62