* * *

В течение столетий человечество постепенно пришло к тому, что стало все меньше и меньше взирать на духовный мир. Мы вправе говорить о том, что в последние столетия наступило время материализма, что это материалистическое время захва­тило не только человеческое мышление, но также и человечес­кую волю, человеческие деяния, что вся жизнь постепенно всту­пила под знак материализма. И мы внутри Антропософского общества сознаем, что именно оно должно пробудить те силы, которые снова выведут человечество из материалистической тюрьмы, — из всего того, что отрицает духовное начало.

25

Однако если антропософское движение должно стать им­пульсом внутри общего развития человечества, тогда с тем учением, сокровищем мудрости, что уже в течение нескольких лет изливалось в антропософское движение, должно обращать­ся с полной серьезностью. Например, необходимо однажды со всей серьезностью рассмотреть вопрос: «Как же современный человек живет в этом мире?»

26

Он входит в жизнь через рождение, принимает унаследо­ванные от родителей и предков отличительные черты, получа­ет воспитание, соответствующее воззрениям, привычным для современности, и в определенный момент своей жизни прихо­дит к самосознанию, в известной мере пробуждается к внешней жизни. Тогда он начинает замечать имеющиеся в его окруже­нии воззрения, мысли, поступки, импульсы и т. д. Он пытается понять себя как члена своей нации, пытается понять себя как члена современного человечества и т. п.

27

В антропософском движении мы воспринимаем сияющие, пламенные истины. То, какими мы здесь сидим, — такими мы стали в этой жизни благодаря повторению прежних земных жизней. Мы вносим в эту нынешнюю жизнь результаты пре­жних земных жизней. И мы должны были бы ощущать себя не только внутри нашей современной нации, внутри современного человечества, — мы должны были бы входить словно ощупью в эту жизнь, потому что мы уже прошли целый ряд земных жизней, а также и другой род жизни между смертью и новым рождением, когда мы работали над самими собой, над своим «я», над своей индивидуальностью, чтобы сделать себя тем, кем мы являемся теперь.

28

Но как еще далеко отстоит повседневное сознание челове­ка от того, чтобы со всей серьезностью принять следующее утверждение: «Да, я прошел через прежние земные жизни; я принимаю в расчет эти прежние земные жизни!» Однако одно­го сознания этого факта недостаточно: надо еще научиться рассматривать жизнь с точки зрения кармы, образования судь­бы, идущей от одной земной жизни к другой. Но прежде всего нужно рассмотреть с такой точки зрения историческую жизнь человечества. Мы должны будем тогда сказать себе: вот выс­тупила личность, которая совершила нечто важное в жизни человечества. Разве мы поймем ее, если будем рассматривать ее лишь как родившуюся в определенный момент времени и пробегающую земную жизнь, — оценивая ее только по тому содержанию, которое она имела исключительно в этой земной жизни? Не должны ли мы, если хотим серьезно обращаться с учениями, которые изливаются через антропософское движе­ние, тут же, сказать себе, что когда мы взираем на некую лич­ность, она обнаруживает в своей нынешней или в своей после­дней земной жизни повторение прежних земных жизней, и мы не сможем ее понять, если не постигнем ее вместе с послед­ствиями прежних земных жизней.

29

Однако если мы серьезно примем такую концепцию, точку зрения, тогда нам придется допустить совсем другое рассмот­рение истории, чем общепринято. Теперь излагают факты раз­личных эпох исторического развития человечества. Занима­ются каким-либо государственным деятелем, или художником, или какой-либо другой значительной личностью. Рассказыва­ют о том, что она совершила на Земле после своего рождения.

30

Но не принимают всерьез такого подхода: вот эта личность; и в настоящем этой личности просвечивают прежние земные жиз­ни. Историю можно понять лишь тогда, когда будет признано: «То, что происходит в позднейшую эпоху, сами же люди пере­носят из прежних эпох в позднейшие». Люди, которые живут теперь или жили столетия тому назад, жили также раньше, и они переносят из старых времен то, что они там думали и переживали, в новейшие времена. Надо видеть эту закономер­ность.

31

Как, например, понять такой потрясающий современный факт? С одной стороны, на протяжении почти двух тысячелетий мы имеем то, что было принесено Мистерией Голгофы, — Христов импульс, правящий и творящий через новую цивилизацию в европейских, в западных странах. Однако внутри той же самой жизни, через которую проходит этот Христов импульс, согре­вая сердца и просветляя умы, одновременно есть некий другой элемент. Тут есть все то, что наши дети уже в начальных школах воспринимают как знания, исходящие из современной науки, что мы каждое утро впитываем как современную обра­зованность, когда за кофе читаем газеты. Взгляните на совре­менного человека. Все то, что наука вносит в общественную жизнь, что производит искусство, что производят другие от­расли жизни, — нельзя сказать, чтобы все это было проникну­то Христовым импульсом. Это присутствует наряду с Христо­вым импульсом. Ведь даже многие люди весьма озабочены не только тем, чтобы не допустить проникновения Христова им­пульса в анатомию, в физиологию, биологию, и историю, но и тем, чтобы держать все это порознь.

32

Отчего это происходит? До тех пор пока мы будем только говорить: тут находится данная индивидуальность, она дей­ствует как ученый, она получила воспитание, она выросла, пред­приняла то или иное научное исследование; до тех пор пока мы только говорим: вот государственный деятель, он получил то или иное воспитание, в своих политических мероприятиях он является представителем либеральных или консерватив­ных воззрений, — до тех пор мы не поймем, каким образом через одну и ту же современную цивилизацию, с одной сторо­ны, может протекать Христов импульс, а с другой — нечто такое, что не имеет ничего общего с христианством. Отчего это происходит? Мы поймем это только тогда, когда направим взор на повторные земные жизни руководящих личностей. Вот тогда мы поймем, что люди из прошлых цивилизаций пере­носят в позднейшие земные эпохи то, что они воспринимали как мысли, как волевые импульсы в своих прежних земных жизнях.

33

Мы видим как выступают личности в ведущих областях нашей эпохи. Возьмем, например, ту личность, которая для внеш­ней жизни, — а именно, для всей области наук, — стала исклю­чительно авторитетной в новейшее время: это лорд Бэкон, Бэ­кон Веруламский. Мы наблюдаем эту личность внутри христи­анской цивилизации. Во внешней писательской деятельности Бэкона Веруламского ничто не напоминает о Христовом им­пульсе. С таким же успехом он мог бы произрасти из нехрис­тианской цивилизации. То, что он говорит о христианстве, яв­ляется чем-то чисто формальным в сравнении с тем, что есть его непосредственный душевный импульс. Мы замечаем свое­образие его характера в нем как в ученом, как в философе и в государственном деятеле.

34

Или рассмотрим такую личность, как Дарвин^*. Что общего, даже в самой малой степени, у Дарвинова христианства (он был хорошим христианином) с тем, что Дарвин думал о проис­хождении животных и человека? — совсем ничего. Там дей­ствует другая тенденция, совсем другой импульс, нежели хрис­тианский. Мы не разберемся в этом, если не спросим себя: как обстоит дело с прежними земными жизнями у Бэкона Веру­ламского или у Дарвина? Что они перенесли из своих пре­жних земных жизней в эту земную жизнь?

^* Чарльз Дарвин (1809-1882 гг.).

35

Этот вопрос о повторных земных жизнях впредь, если Ант­ропософское общество обретет свое истинное значение, не дол­жен ставиться лишь абстрактно. То, что мы знаем, — мы живем на Земле повторно и что-то переходит из одной земной жизни в другую, — эти соображения вообще, конечно, очень хороши, но вместе с тем относительно безобидны, потому что приводят только к абстрактному признанию, к вере. Серьезный оборот дело сможет принять только в том случае, если мы направим взор на вполне конкретного человека и поймем его конкрет­ную жизнь в какую-либо позднейшую эпоху, исходя из его конкретной жизни в более раннее время.

36

С таких наблюдений мы теперь и начнем; прежде всего рассмотрим нечто исторически значительное, чтобы отнестись к кармическим наблюдениям со всей полнотой серьезности, — чтобы к прогрессу в развитии человечества подойти таким образом, чтобы заметить, как из одной эпохи люди переносят в другую эпоху то, что они усвоили в прошлые времена.

37

Мы видим, как в одну определенную эпоху выступает, ска­жем, Бэкон Веруламский, а позже мы видим, как выступает Дарвин; мы замечаем нечто родственное в них. Если отнестись к эти вещам поверхностно, тогда можно начать изучать, как Бэкон или Дарвин пришли к своим взглядам. Но если хотят к этому подойти более углубленно, тогда находят, что они вне­сли в христианскую цивилизацию нечто такое, чего из христи­анской цивилизации понять совершенно невозможно. С необ­ходимостью всплывает вопрос, если мы оглянемся назад: разве у Бэкона или у Дарвина не было прежних земных жизней?

38

Из этих прежних земных жизней они перенесли то, что бросается нам в глаза в их позднейших воплощениях. Только тогда понимаем мы эти личности исторически, когда понимаем их в качестве индивидуальностей. Ибо когда всерьез принима­ют в расчет карму, тогда история становится понятной в чело­веческих делах, в ходе человеческой жизни из далекого про­шлого в настоящее, в будущее.

39

Об этих вещах отныне не должно больше говориться недо­молвками; надо говорить так, чтобы это соответствовало фак­там духовной жизни, — чтобы внешний мир истории и природы выступал перед нами таким образом, чтобы за внешним откры­вали спиритуальные факты.

40

При всех обстоятельствах человеку легче сперва понять постановку таких вопросов, чем воспринять их непосредствен­но в духовном и физическом мирах, в которых мы живем. Ибо, видите ли, так, как судят о вещах в обычной жизни, — таким способом о подобных вещах судить нельзя. И я позволю себе сегодня (до того, как мы перейдем к ответу на вопросы: кем были Бэкон и Дарвин в предшествующей жизни?) сделать замечание личного порядка, которое все же, как я полагаю, является вполне объективным.

41

В выходящих в настоящее время номерах «Гетеанума» я описываю свой жизненный путь^*. Но в сочинении, предназна­ченном также для чтения во внешнем мире, нельзя высказать все, что приходит на ум, — и, конечно, необходимы некоторые дополнения для тех, кто серьезно намеревается внутри нашего движения искать путь в духовный мир. И я хотел бы сегодня, до того, как в следующей лекции я подойду к поставленным здесь вопросам, сделать именно это личное, индивидуальное замечание.

^* Книга «Мой жизненный путь» первоначально печаталась в журнале «Гётеанум» (см. ПСС, т. 28).

42

Видите ли, если человек, как и я, жил с шестидесятых годов прошлого столетия вплоть до современности, то он жил тогда, когда в человеческую цивилизацию вступило правление Архан­гела Михаила, сменившее правление Архангела Гавриила, длив­шееся три с половиной столетия. Правление Михаила означает вступление солнечного Михайлова импульса во всю цивилиза­цию в ходе поступательного развития человечества, начиная с конца семидесятых годов прошлого столетия. Если кому-то довелось жить непосредственно после наступления эпохи Ми­хайлова влияния, — жить с такими же юными товарищами, что­бы в то время (значит, в восьмидесятых, девяностых годах, ког­да Михаилово правление начало давать о себе знать за кулиса­ми внешних событий) развивать в себе душу характера или душу рассудочную, — вы знаете, что ее образуют примерно между двадцать восьмым и тридцать пятым годами жизни чело­века, — то если по-настоящему живешь в душе характера или душе рассудочной, то находишься вне физического мира. По большей части если человек переживает себя сознательно в душе характера или душе рассудочной, то он находится вне физического мира.

43

Мы выделяем в человеке физическое тело, эфирное тело и тело ощущающее. Своим физическим телом он уверенно сто­ит в физическом мире. Своим эфирным телом он также еще взор на вполне конкретного человека и поймем его конкрет­ную жизнь в какую-либо позднейшую эпоху, исходя из его конкретной жизни в более раннее время.

44

С таких наблюдений мы теперь и начнем; прежде всего рассмотрим нечто исторически значительное, чтобы отнестись к кармическим наблюдениям со всей полнотой серьезности, — чтобы к прогрессу в развитии человечества подойти таким образом, чтобы заметить, как из одной эпохи люди переносят в другую эпоху то, что они усвоили в прошлые времена.

45

Мы видим, как в одну определенную эпоху выступает, ска­жем, Бэкон Веруламский, а позже мы видим, как выступает Дарвин; мы замечаем нечто родственное в них. Если отнестись к эти вещам поверхностно, тогда можно начать изучать, как Бэкон или Дарвин пришли к своим взглядам. Но если хотят к этому подойти более углубленно, тогда находят, что они вне­сли в христианскую цивилизацию нечто такое, чего из христи­анской цивилизации понять совершенно невозможно. С необ­ходимостью всплывает вопрос, если мы оглянемся назад: разве у Бэкона или у Дарвина не было прежних земных жизней?

46

Из этих прежних земных жизней они перенесли то, что бросается нам в глаза в их позднейших воплощениях. Только тогда понимаем мы эти личности исторически, когда понимаем их в качестве индивидуальностей. Ибо когда всерьез принима­ют в расчет карму, тогда история становится понятной в чело­веческих делах, в ходе человеческой жизни из далекого про­шлого в настоящее, в будущее.

47

Об этих вещах отныне не должно больше говориться недо­молвками; надо говорить так, чтобы это соответствовало фак­там духовной жизни, — чтобы внешний мир истории и природы выступал перед нами таким образом, чтобы за внешним откры­вали спиритуальные факты.

48