И вот великие схоластики спустились на Землю и выпол­нили то, о чем они договорились с последними великими пла­тониками из Шартрской школы. Тогда произошло много зна­чительного. Так, например, один из спустившихся ранее остальных получает некий наказ от другого, оставшегося еще в ду­ховном мире вместе с Аланом Островитянином, т. е. с той духовной индивидуальностью, которая была прежде Аланом Островитянином. Этот же наказ приносит с собой спустив­шийся позднее, действуя совместно со своим предшественни­ком; и таким образом на Земле началась последовательная подготовка эпохи интеллектуализма, начало которой и было заложено в ордене доминиканцев. Тот, кто оставался дольше в духовном мире при Алане Островитянине, облачился на Земле вначале в одеяние ордена цистерцианцев и лишь позднее заме­нил его на одеяние доминиканцев. Так с того времени на Зем­ле действовали те, кто некогда находился под влиянием дос­тигнутого Аристотелем; а в вышнем мире «несли вахту» пла­тоники из школы Шартра, поддерживая связь с действующими на Земле аристотеликами. Духовный мир шел рука об руку с физическим. В течение XIII, XIV и XV столетий аристотелики и платоники как бы протягивали друг другу руки. А затем многие из спустившихся на Землю для того, чтобы ввести в Европу аристотелизм, были уже в вышнем мире — вместе с остававшимися там.

30

Дальнейшее развитие происходило так, что как те, кто были духовными вождями Шартрской школы, так и те, кто занимал ведущие посты в ордене доминиканцев, — стали во главе тех, кто в начале XIX столетия подготовляли будущее антропо­софское движение, принимая участие в том могучем сверхчув­ственном культе, о котором уже было сказано. И прежде все­го должны были опять спуститься на Землю те, кто ранее действовали в большей или меньшей степени как аристотелики, ибо из-за влияния интеллектуализма не пришло еще время для того, чтобы снова углублять спиритуальность. Но продолжал оставаться нерушимым договор, который действует и в даль­нейшем. И вот, на основании этого договора из того, что явля­ется сейчас антропософским движением, должно возникнуть нечто такое, что должно найти свое завершение еще до оконча­ния этого столетия. Ибо над Антропософским обществом ви­тает судьба — судьба, согласно которой многие из тех, кто состоит сейчас в Антропософском обществе, должны будут еще до истечения XX столетия опять спуститься на Землю, но на сей раз совместно с теми, кто был либо вождями Шартрской школы, либо учениками Шартра. Итак, для того чтобы цивили­зация не пришла к полному упадку, нужно, чтобы еще до исте­чения XX столетия на Земле смогли совместно действовать платоники из Шартра и позднейшие аристотелики.

31

Вот что должно будет с полным сознанием воспринять в будущем Антропософское общество — понять кое-что о своей карме. Ибо в лоне духовного развития человечества покоится много такого, что еще не может выступить на поверхности бытия, — в особенности теперь. Многое выглядит сегодня весьма внешне, но если то, что является внешним, познать — по его симптомам — в его внутренней значимости, тогда обнару­живается многое из того, что духовно живет в веках. Я, пожа­луй, позволю себе сделать кое-какие указания. Почему бы это­го не сделать сейчас, когда через Антропософское общество должен проходить эзотерический импульс? Я хотел бы обри­совать вам нечто такое, что покажет вам, как проницательный взгляд, обращенный на окружающее, прозревает различные свя­зи.

32

Когда я сам, подготавливая антропософское движение, про­шел под знаком судьбы особенный жизненный путь, то при этом обнаружилась некая весьма знаменательная связь с орде­ном цистерцианцев, которые ведь находятся в связи как раз с Аланом Островитянином. Я должен здесь заметить для тех, кто охотно сочиняет всякие легенды, что в отношении моей собственной индивидуальности я не имею ничего общего с Аланом Островитянином. Я не хотел бы, чтобы сплетались легенды из эзотерических данных, которые я сообщаю: дело в том, что эти вещи приводятся из эзотерического опыта. Со­вершенно замечательным образом моя судьба дала мне воз­можность через внешние события заглянуть в то, чему могут научить те спиритуальные связи, о которых я сегодня гово­рил. Может быть, некоторым из вас знакомы главы из моей книги «Мой жизненный путь», опубликованные в журнале «Гётеанум». Там я рассказывал о том, что в молодости мне при­шлось учиться не в гимназии, а в реальном училище, усвоить же гимназическое образование я смог лишь позднее. Я сам рассматриваю это как примечательное сплетение своей кармы.

33

Ибо в городе, где я провел свою юность, гимназия находилась в двух шагах от реального училища, и на волоске висело то, что я попал не в гимназию, а в реальное училище. А если бы я тогда попал в гимназию, то стал бы в дальнейшем священни­ком цистерцианского ордена. Это совершенно несомненно. Ибо это была гимназия, в которой преподавали исключительно ци­стерцианцы. И я чувствовал глубокую склонность ко всем этим патерам, которые к тому же по большей части были нео­бычайно учеными людьми. Я читал многое из того, что напи­сали эти патеры; это производило на меня глубокое впечатле­ние; я любил этих патеров. И, в сущности, я потому только прошел мимо ордена цистерцианцев, что я не попал в гимна­зию. Карма повела меня иначе. Но орден цистерцианцев не оставлял меня. Об этом я тоже писал. По натуре я всегда был довольно общителен, и я рассказывал вам в своем жизнеописа­нии также о том, что позже я встречался в доме Марии делле Грацие^* — австрийская поэтесса.)почти со всеми тамошними теологами. Почти все они были священниками цистерцианского ордена. Так образова­лась, так сказать, перспектива для обратного возвращения. Это было для меня очень привлекательно: возникла перспектива через орден цистерцианцев войти в духовную жизнь, пройти ее в обратном направлении вплоть до Шартрской школы. Ибо Алан Островитянин был цистерцианцем. И примечательно то, что когда я позднее писал мою первую мистерию-драму «Вра­та посвящения», то, исходя из эстетических соображений, я не мог поступить иначе, как вывести на сцену женщин в одеянии, состоящем из длинной туники и того, что принято называть столой. Если вы представите себе такое одеяние, состоящее из желтовато-белой туники и черной столы с черным поясом, то вы и получите орденское одеяние цистерцианцев. Я исходил тогда лишь из эстетических соображений, но получалось одея­ние, очень близкое к одеянию цистерцианцев. Здесь вы имеете указание на то, как обнаруживаются кармические связи для того, кто может проследить спиритуальное значение возникаю­щих во внешнем мире симптомов.

^* Мария Евгения делле Грацие (1864—1931 гг.)

34