Итак, существовали именно два течения. Во-первых, тече­ние, проистекающее непосредственно из еретических движений первых веков христианства. Эти души вдохновлялись еще тем, что жило в древнем греческом платонизме. Это настолько вдохновляло их, что, когда под влиянием сообщений из древ­них времен происходил внутренний душевный порыв, они мог­ли посредством пускай и слабой инспирации иметь прозрение о нисхождении Христа на Землю и Его деяниях на Земле. Это было платоническим течением. Другое течение было пред­назначено для несколько иного. К нему принадлежали души, пережившие свою определяющую инкарнацию в дохристианс­кое время и взиравшие тогда на христианство как на нечто грядущее. Это было течение, подготовлявшее развитие интел­лекта для эпохи, начинающейся в первую половину XV столе­тия. Тогда должна была начаться эпоха души сознательной — эпоха выработки человеческого интеллекта. В противовес платоникам, — но также и в гармонии по отношению к ним — это было подготовлено аристотеликами. И те, кто продол­жал развивать учение Аристотеля вплоть до XII века, — это были те, кто прожил свою определяющую инкарнацию в древ­нем язычестве, а именно, в Греции. А затем в середине Средних веков — в XII —XIII столетиях — произошла великая, можно сказать, чудесная встреча между платониками и аристотеликами. И среди этих платоников и аристотеликов находились так­же и руководители этих двух групп душ, которые вызвали к жизни антропософское движение.

18

Ко времени XII столетия с внутренней необходимостью об­разовалась некая школа, в которой ожили отзвуки старого Платонова видения. Это была великая, прославленная школа Шартра. Она имела великих представителей, еще обладавших сведениями о тайнах первохристианства; она имела таких пред­ставителей, в сердцах и душах которых от этих сведений вос­сияло то, что давало им возможность прозревать те духовные закономерности, в которые было включено христианство. В Шартрской школе во Франции, там, где находится прекрасный Шартрский собор с его многочисленными великолепно вы­полненными деталями, объединилось, сконцентрировалось то, что незадолго до этого было разбросано по различным кружкам. Если мы хотим указать на одного из первых зачинателей Шартрской школы, которая достигла расцвета в конце XI и в XII веках, то нам надо назвать имя Петра Компостеллы, кото­рый в своей душе, в своем сердце возобновил в инспирирован­ном прозрении древнее спиритуальное христианство. И рядом с ним мы можем встретить целый ряд удивительных фигур, учивших в Шартре. В этом XII столетии в Шартрской школе звучали совершенно своеобразные тона христианства. Мы имеем там, например, Бернарда Шартрского, Бернарда Сильвестра, Иоанна Солсберийского, там был и великий Алан Островитя­нин^*. Все это могучие учителя! Они учили в Шартрской шко­ле так, словно сам Платон лично действовал среди них, изъяс­няя христианство. Они учили спиритуальному содержанию христианства. Сочинения, составленные ими, кажутся совре­менным людям, может быть, абстрактными, но это зависит лишь от абстрактности самих душ современных людей. Духовный мир изображается в писаниях этих великих людей, как полно­стью проникнутый импульсом Христа. И я бы хотел теперь представить вам, мои дорогие друзья, те учения, которые дава­лись, например, Бернардом Сильвестром или Аланом Острови­тянином своим посвященным ученикам. Каким бы парадок­сальным это ни представлялось современным людям, но вот что давалось тогда ученикам Шартра.

^* Петр Компостелла — автор сочинений «De consolatione rationis» (се­редина XII в.); Бернард Шартрский (умер примерно в ИЗО г.); Силь­вестр (умер примерно в 1150 г.);Иоанн Солсберийский (епископ Шарт­ра, умер в 1180 г.); Алан Островитянин (1128—1202 гг.).

19

Там учили, что христианство будет обновлено. Оно будет заново понято в своем духовном содержании после того, как окончится период мрака, Кали Юга, и наступит новая эра. Этот темный период для нас теперь уже окончился к 1899-му году. Отсюда — тот нынешний переворот, который и должен был совершиться в человечестве с окончанием Кали Юги, тот нео­бычайно могучий импульс, который вступил благодаря вмеша­тельству Михаила еще за два десятилетия до этого. Оно было пророчески предсказано уже в XII столетии Шартрской шко­лой, в особенности Бернардом Сильвестром и Аланом Остро­витянином. Но эти люди учили не по аристотелевскому методу: они учили, не прибегая к интеллекту. Они давали свои учения исключительно в могущественных образах, которые развертывали перед своими слушателями, — в таких образах, в которых наглядно было представлено спиритуальное содер­жание христианства. И давались при этом некоторые проро­ческие учения. Кое-что в извлечении из одного из них я хотел бы представить перед вашими душами.

20

Вот что говорил Алан Островитянин узкому кругу своих посвященных учеников: «Теперь мы рассматриваем мир так, что еще признаем центральное положение Земли; мы судим обо всем, исходя из этого ее центрального положения. Если мы будем и впредь подготавливать духовную почву для буду­щих столетий, исходя лишь из этого геоцентрического воззре­ния, дающего нам возможность достижения наших имагинаций, наших образов, то тогда человечество не сможет идти дальше по пути своего поступательного развития. Мы должны заклю­чить союз с последователями Аристотеля, вносящими в чело­вечество интеллект, который в дальнейшем должен быть спиритуализован, и в XX столетии должен воссиять новым спиритуальным светом среди людей. Если мы теперь рассматриваем Землю как центр всего Космоса, а все планеты как вращающи­еся вокруг Земли, и если мы описываем все звездное небо так, как оно представляется непосредственно земным глазам, — как обращающееся вокруг Земли, — то ведь придет некто и скажет: "Давайте поставим Солнце в центр мирового про­странства Вселенной!" Но когда придет тот, кто поставит Сол­нце в центре пространства Вселенной, — тогда все мировоз­зрение сделается опустошенным. Люди тогда будут лишь вы­числять орбиты планет, будут только фиксировать местополо­жение небесных светил. Люди будут говорить о небесных телах как о телах физических или газах, которые где-то там горят и при горении светятся; они будут знать о небесных светилах лишь нечто математически-механическое. Но в этом опустошенном мировоззрении все-таки нечто есть, хотя нечто пока очень скудное. Мы взираем на мир с Земли; а тот, кто придет, будет рассматривать его с Солнца. Он укажет только «направление» — на величественный путь, преисполненный чудеснейшими свершениями и чудеснейшими существами. Но он даст только абстрактное направление». Так было указано на коперниканское мировоззрение в его абстрактности, в его опустошенности, но и в его направленности. Ибо оно сначала должно устранить все то, что мы даем сейчас в наших имагинациях, — так говорил Алан Островитянин.

21

Все это должно быть устранено, и картина Вселенной долж­на стать совсем абстрактной, почти как верстовой столб на дороге с чудесными памятниками. Ибо в духовном мире будет некто, кто примет эти верстовые столбы; для обновления Все­ленной он не будет иметь ничего, кроме «направления», отме­ченного ими, — он примет их вместе с интеллектуализмом, чтобы затем основать новую спиритуальность: он не сможет воспользоваться ничем, кроме этих верстовых столбов. И это будет, как говорил Алан Островитянин, святой Михаил! Для него должно быть расчищено поле. Он должен засеять его новыми семенами. И для этого не нужно ничего другого, кро­ме линии, математической линии.

22

Словно некое волшебство веяло над школой Шартра, когда Алан Островитянин говорил такие слова своим ближайшим ученикам. И окружающий эфирный мир словно омывался уда­рами волн этого могущественного Михайлова учения.

23

Так распространялось по западу Европы вплоть до юга Италии то, что создавало духовную атмосферу этих стран. И было достаточно людей, которые могли воспринять это; в ду­шах их возникало нечто подобное могучей инспирации, и они тогда могли взирать в духовный мир.

24

Но в мировом развитии дело обстоит так, что те, кто посвя­щен в великие тайны бытия, какими были до известной степе­ни Алан Островитянин и Бернард Сильвестр, — что такие люди знают: всегда лишь в ограниченной мере возможно осу­ществить то или иное! Такой человек как Алан Островитянин говорил себе: «Мы, платоники, должны теперь пройти через врата смерти, а затем сможем жить пока только в духовном мире. Мы будем взирать вниз из духовного мира, а физичес­кий предоставим другим — тем, кто вырабатывает интеллект аристотелевским способом. Интеллект отныне подлежит даль­нейшему развитию». И Алан Островитянин, будучи в преклон­ном возрасте, возложил на себя одеяния цистерцианского ордена^*; он стал цистерцианцем. А в цистерцианском ордене было много подобных учений. Но как раз цистерцианцы, имевшие более глубокие прозрения, говорили себе: мы можем теперь действовать только из духовного мира; мы должны предоста­вить поле деятельности аристотеликам.

^* Орден цистерцианцев основан в 1098 г.; орден доминиканцев — в 1265 г.

25

А аристотелики стали преимущественно доминиканцами. В XIII столетии к ним перешло водительство в духовном мире Европы. Но все же оставалось нечто такое, что еще заметно вмешивалось в духовную жизнь Европы: это воздействие та­ких могучих духов, как Петр Компостелла, Алан Островитя­нин, Бернард Шартрский, Иоанн Солсберийский и тот поэт Шартрской школы^**, который написал столь значительное сти­хотворение о семи свободных искусствах. То, что происходи­ло в Шартре, было настолько могущественно, что его воздей­ствия достигали, например, до Орлеанского университета, куда во второй половине XII столетия проникло в ученом изложе­нии многое из учений, дававшихся в великих, могучих образах ученикам Шартра Бернардом Сильвестром и Аланом Острови­тянином, — дававшихся в словах, словно сияющих и звучащих серебром. Я хотел бы сказать, что духовная атмосфера была настолько пронизана всем этим, что однажды некий итальянец, бывший посланником в Испании, торопясь к себе на родину и узнав по дороге вблизи Флоренции об изгнании оттуда гвель­фов (к чему присоединился еще легкий солнечный удар), при­шел в такое состояние, что его эфирное тело выделилось и восприняло эфирное дуновение из Шартрской школы (там не­что еще оставалось). И он получил через это эфирное дунове­ние нечто вроде интуиции, какая бывала у многих в первые века христианства. Он сначала узнал простирающийся перед ним земной мир, какой окружает человека, но управляемый не законами природы (как это впоследствии говорилось), а вели­кой помощницей Демиурга богиней Натурой, сменившей в пер­вые века христианства Прозерпину. Тогда еще не было абст­рактных законов природы; тогда посвященные сущностно со­зерцали то, что действовало в природе как некая всеобъемлющая природная сила. В греческих мистериях эта сила, правя­щая в мире природы, изображалась в виде Прозерпины, деля­щей свое время между внешним миром и нижним подземным миром. В первые века христианской эры ее преемницей стала богиня «Натура» — «Природа».

^**Анри д'Анделн (XIII век). Стихотворение «Битва семи искусств» на­писано в 1236 г. (Ср.: Карл Хайер. Чудо Шартра. Базель, 1926 г.).

26

Вследствие солнечного удара и того, что повеяло на него как достояние духовной жизни Шартрской школы, этот италь­янец обрел возможность прозрения в жизнь и творческое со­зидание богини Натуры, а потом, отдавшись дальнейшему воз­действию этой интуиции, он, подобно участникам древних мис­терий, узрел деятельность четырех элементов — земли, воды, воздуха и огня, — могучее созидающее действие элементов. Затем он узрел тайны человеческой души, увидел семь могу­чих существ, которых знали как великих небесных наставни­ков человеческого рода. Это знали в первые века христиане. Тогда не говорили о таких абстрактных науках, как это дела­ют сегодня, когда чему-то учат лишь с помощью понятий и идей. В первые века христианства говорилось о том, что люди поучаются из духовного мира богинями Диалектикой, Рито­рикой, Грамматикой, Арифметикой, Геометрией, Астрологией (или Астрономией) и Музыкой. Эту семерку представляли себе не абстрактно, как впоследствии, но их лицезрели, нельзя сказать, чтобы в телесных образах, но в образах душевных. И люди научались многому от этих небесных образов. Позднее они больше не являлись людям как эти живые богини — Диалектика, Риторика и т, д., не являлись в некоем персональ­ном видении, но они стали восприниматься в абстрактных фор­мах, в абстрактно-теоретических учениях.

27

Эта личность, о которой я сейчас говорю, дала воздейство­вать всему этому на себя. И она была тогда введена в мир планет, который раскрывает в то же время и тайны человечес­кой души. И в мире небесных светил, пройдя через великий космический океан, она была ведома Овидием, который, пройдя через врата смерти, стал водителем душ в духовном мире. И эта личность — Брунетто Латини — стала учителем Дан­те^*. И то учение, которое Данте почерпнул от Брунетто Латини, он изложил в поэтической форме в своей «Божественной Комедии». Так что эта великая поэма «Божественная Коме­дия» есть последний отблеск того, что еще продолжало жить на Платонов лад в отдельных местах, что в XII столетии еще звучало из уст Бернарда Сильвестра в школе Шартра и чему учили те, кто еще находился под воздействием древних преда­ний, так что им словно в особенных инспирациях открывались тайны христианства, которые они затем, облекая в слова, сооб­щали своим ученикам.

^* Брунетто Латини (около 1220 — 1294 гг.). Данте Алигьери (1265—1321 гг.) «Божественная комедия» вышла в свет в 1472 г.

28

А то, что Алан Островитянин внес в орден цистерцианцев, — это перешло в дальнейшем к доминиканцам, которые, при­мыкая к Аристотелю, прилагали особую заботу о развитии интеллекта. Но здесь наступило некое промежуточное время: Шартрская школа находилась в расцвете в XII веке, а деятель­ность ордена доминиканцев по разработке схоластики в духе аристотелизма началась в XIII столетии. И те, кто были вели­кими учителями Шартрской школы, пройдя сквозь врата смер­ти и вступив в духовный мир, находились там некоторое время совместно с готовившимися спуститься на Землю будущими доминиканцами, которые затем, воплотившись, укоренили здесь аристотелизм. Поэтому нам надо рассмотреть тот промежуток времени, когда последние великие учителя Шартра, пройдя врата смерти, участвовали как бы в великом небесном Соборе совме­стно с теми, кто должен был в дальнейшем, спустившись на Землю и став доминиканцами, заняться разработкой аристоте­лизма. Тогда в духовном мире был заключен великий «небес­ный договор». Те, кто поднялся тогда под водительством Ала­на Островитянина в духовный мир, сказали там готовящимся спуститься аристотеликам: «Наше время действовать на Земле еще не настало; мы должны пока воздействовать отсюда — из духовного мира. Мы не можем в ближайшее время спуститься для инкарнации на Землю. Теперь ваша задача — заботиться об интеллекте и культивировать его в восходящую эпоху души сознательной».

29